Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
— У меня было полное право быть там. Она была моей матерью, а не его. Он не имеет никакого отношения к Ордену. Это мое право по рождению, и это то, за что она умерла.
Она машет рукой и глубоко вздыхает.
— Может быть, и так, но ты не можешь оставаться под контролем, Микаэль. Мы уже проходили через это: ты не можешь себя контролировать. Ты убьешь снова, и ты будешь продолжать убивать до самой смерти. Та пропавшая девушка… Ты забрал ее, не так ли?
Я умиляюсь, глядя на нее.
— Вы ничего не знаете обо мне, доктор Гарсия.
Она качает головой.
— Ты мрачный и встревоженный. Ты называешь меня доктором Гарсия, только когда расстроен.
— Мне очень жаль, Талия. Так лучше? Или мама?
Она стряхивает пылинку со своего красного пиджака, полностью успокоенная теперь, когда верит, что я не убью ее при таком количестве свидетелей прямо за дверью.
Она делает глубокий вдох.
— Ни один ребенок не должен быть свидетелем того, что ты видел. Ты не должен был этого видеть. Твоя мать была избрана для более великой цели. Ее душа обрела покой: она с Ним. Тебе нужно успокоиться.
Рычание срывается с моих губ, и она отшатывается.
— Я вернулся не для того, чтобы говорить о своей матери.
Ее глаза сужаются.
— Так почему ты вернулся? Почему ты здесь, Микаэль?
Я нежно касаюсь своих губ. Ее аромат сохраняется. Мою кожу покалывает с того краткого момента, когда я контролировал ситуацию, когда я снова стал хозяином своего тела.
— Я хочу Саммер. Она моя, и именно ее я хочу убить.
Я не могу лгать. Она — единственная причина, по которой я не отпустил себя полностью.
Месть, любовь, ненависть, одержимость.
Я больше не знаю, кто есть кто. Она определяет мою реальность. Никто другой в этом мире не имеет такого значения, как она.
Талия моргает и несколько секунд тупо смотрит на меня. Она не знает, что мы сделали. Ночные визиты, годы манипулирования Линкольном ее разумом и моя одержимость ею — все это ей неизвестно. Она совсем не знает своего лучшего ученика, своего сына.
— Тогда ты получишь ее, — говорит она. — Но только когда придет время. Но ни при каких обстоятельствах ты пока не должен убивать ее. Ты понимаешь? Этот кампус не может иметь дела с еще одним Безликим. Я не позволю тебе быть таким, как Кевин. Я скорее разорву твою душу на части, чем позволю разрушить то, что я защищала с детства. И тебе не понравятся новые методы, которые я использую для контроля над своими пациентами.
У меня сводит челюсть, и я улыбаюсь.
— Слишком поздно, Талия. Я уже — Он. Ты сделала меня Им, когда прислала мне тех хорошеньких девочек.
Она ответственна за это. Она меня вынудила. Она искушала меня приманкой, проверяя мою решимость. Я понятия не имею, откуда она их взяла. Все блондинки и все хорошенькие. Все они были похожи на мою мать. Она создала обстоятельства и поместила их в лабиринт, где мышь охотилась только за приманкой.
Я был так молод, что едва помню подробности. Просто это удовлетворило мою потребность.
Я старался этого не делать. Каждый раз, когда я видел их связанными на своей кровати, я сворачивался калачиком как можно дальше от них. Через несколько мгновений она включала музыку, и я отключался. Когда я приходил в себя, доктор Гарсия что-то писала в блокноте, на ее губах играла улыбка, как будто я был ее маленьким домашним любимцем. Они были мертвы — на самом деле, даже больше, чем мертвы: они были похожи на тертый сыр.
Потом она заставляла меня убирать беспорядок.
Мне было тринадцать, когда я убил в первый раз.
Она подходит ко мне и прижимается губами к моему лбу.
— Не думай, что я не позволю, чтобы тебя посадили. Я люблю тебя, Микаэль, как своего сына, но это к лучшему.
Она лезет в свою сумку, достает лист бумаги и что-то пишет на нем, затем кладет его на стол.
— Скажи Линкольну, если он меня слышит, чтобы он принял это лекарство. Верни его и верни себя в свою клетку. Ему скоро нужно защищать диссертацию.
Она вздыхает, когда мои пальцы сжимают бумагу. Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.
— Ты создал Линкольна не просто так. Он на пороге величия, и с ним мир становится лучше. Все, что ты делаешь, это создаешь хаос: из-за тебя его отправят в сумасшедший дом. Ты нездоров, Микаэль. Ты не знаешь, как должным образом функционировать в обществе.
Я восхищаюсь ею. Лицемерие всего, чем она является и за что выступает. Лицемерие мира, в котором мы живем... Мира, который я никогда не пойму.
Я хмурю брови.
— Я думал, тебе нравится хаос, Талия Гарсия. Страж порядка.