Лицо в тени

Она проводит рукой по линии моих волос, как делала, чтобы успокоить меня в детстве.

Ее пациент.

Так же, как это делала моя мать.

— Просветление обретается в вечном танце порядка и беспорядка, контроля и освобождения. Тебя нужно контролировать, Микаэль. Мир еще не готов к тебе.

Я не уверен, когда это произошло, но ножницы теперь в моей руке и прижаты к ее шее. Я играю лезвием и встречаюсь с ней взглядом.

— Ты должна была сделать меня лучше, — говорю я, когда в глазах появляется тусклость. — Ты не сделала меня лучше, доктор.

Вместо этого она безжалостно вбивала слепую ненависть в каждый уголок моего сознания. Каждый день запечатлевала свое священное писание в моем черепе, как будто она высекала свою темную эмблему в моей душе.

Ненавидеть. Убивать. Ненавидеть. Убивать.

Я был ребенком, когда ее приставили ко мне. Осиротевший, одинокий и травмированный, а теперь она хочет загнать меня в угол?

Она знала, кто я. Она была там, когда это произошло. Это она нашла меня и позаботилась о том, чтобы ее назначили к моему делу.

Она протягивает свои руки и обхватывает мое лицо. Хотя они всегда были мягкими, как прикосновение матери. И я полагаю, что она самое близкое мне существо в качестве матери. Но я не сияющий свет в ее мире.

Линкольн был и всегда будет ее любимцем.

— Оглянись вокруг. Посмотри, какую жизнь он создал для вас. Просто расслабься, наблюдай и наслаждайте этим. Это все и твое тоже. Испытай то, что он делает, без помех. Трахни эту девчонку до беспамятства, мне все равно. Получить второй такой шанс — это подарок. Тебе действительно повезло.

Я ударяю кулаком по столу, когда она отворачивается и направляется к двери.

— Он даже не чувствует, — выплевываю я в ее сторону, и она замолкает. — Он ненастоящий, ты, тупая сука. Он оболочка, которую я создал.

Она лишь наполовину поворачивает голову.

— Для твоего же блага держись подальше от девушки до церемонии. Она принадлежит Ему, а не какой-то недоразвитой сироте.

Я издаю рычание.

Она поднимает подбородок.

— Ты доставишь ее тело в ночь церемонии, и на этом все закончится. Не связывайся со мной, Микаэль.

Она исчезает в той же темноте, что и Саммер, щелкая каблуками, направляясь в башню в которой прячется.

Я сглатываю подступающую к горлу желчь. Каждая частичка меня хочет последовать за ней, связать ее, съесть и выплюнуть. Я закрываю глаза, когда голос Линкольна возвращает меня к здравому смыслу, и я отпускаю свои щиты, не давая ему войти.

Это начинается с легкого звона в моем ухе. Я не сопротивляюсь ему. Я избавляюсь от постоянного перетягивания каната и психотического увядания, к которому он привык.

Я сильный. Он знает, что я сильный.

Так что вопрос в том, что, черт возьми, он собирается с этим делать?

— Нам нужно поговорить, Микаэль, — мысленно произносит он.

Я смотрю на свое отражение в окне, на Линкольна, смотрящего на меня в ответ. Я хватаю очки и надеваю их обратно на лицо, пока мое зрение затуманивается, а его становится четким.

— По поводу чего?

Я улыбаюсь, зная, почему он злится. Я воспользовался его лучшим моментом, как раз в тот момент, когда он собирался кончить.

— Насчет Саммер.

Я выстреливаю эмоцией прямо ему в позвоночник, растворяясь в бездне. Позволяю ему хоть раз почувствовать то, что чувствую я, — худшую эмоцию в человеческом сознании.

Ревность.

ГЛАВА 24

САММЕР

Я весь последний час была погружена в свой учебник, лишь изредка ощущая прохладный ветерок, обдувающий мою щеку. Пять дней слились в один с момента моего последнего общения с ним. Сейчас пятница.

Я трахнулась с Линкольном, или Микаэля, или кого там еще в понедельник. На этой неделе я видела Линкольна в классе только один раз, в среду, и он проигнорировал меня. Тишина оглушает.

Я хватаю телефон и просматриваю последнюю серию сообщений с Линкольном. Прошло пять дней с тех пор, как мы разговаривали. Я почти не сплю, едва функционирую. Я не сплю до трех часов ночи, пытаясь заглушить все остальные мысли, с которыми мне следовало бы примириться, или тот факт, что я падаю в темную яму.

Хотя я не уверена, что сильные эмоции, которые я испытываю, — это любовь.

Это те же самые коварные мысли, которые приходят мне в голову по поводу того, что я получаю удовольствие от того, что меня убивают. Он внедряет эти идеи в мой разум, контролирует меня изнутри, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Линкольн умен, признанный гений, но это за пределами всего, что я когда-либо могла себе представить.