Я отчетливо помню, как проснулась от запаха чучела и легкого привкуса специй, царапины на моем лице, когда он был глубоко внутри меня, и нежных поцелуев, которыми он покрывал мою ключицу. Угрозы, которые он шептал, лишая меня девственности: мерзкие слова, которые не соответствовали его опьяняющим действиям.
Дэни провела вечер, выясняя все, что могла, в то время как я провела ночь, разглядывая фотографию, разосланную нашему классу, мастурбируя под нее, мечтая о моем безымянном монстре и о том, почему он так и не вернулся. Пока Дэни была одержима этим, я была полностью поглощена им.
Дыши, Саммер. Это просто галлюцинация. Мы жили в часе езды отсюда: это абсолютно никак не связано.
Я беру свой телефон, открываю фотографию и смотрю на нее, точно так же как я делала часами вчера. Я морщусь.
— Что случилось, Саммер? — спрашивает Дэни.
Эта девушка похожа на меня, но меня беспокоит в этом что-то еще.
— Этой фотографии не было в Сети, — шепчу я. — Я не помню, чтобы видела эту фотографию раньше.
Фотографии жертв легко найти на дне интернета, и мы мельком просматривали их, пока у меня не свело желудок от ужаса.
Дэни наклоняется, чтобы посмотреть, и я передаю ей свой телефон. Ее богемная коса, заправленная сбоку на затылке, ниспадает на стройное плечо.
— Я уверена, что она была, и мы просто пропустили ее. Просто этим людям здесь нравится внушать страх. Так чертовски отвратительно, если ты спросишь меня. Но это в некотором роде захватывающе.
Я натянуто улыбаюсь ей, скрещиваю ноги и играю со своими волосами.
— Да, я уверена, что ты права.
Хотела бы я заглянуть внутрь этой фотографии и увидеть, что видела она. Что она испытывала, глядя в лицо своему убийце.
Дэни продолжает:
— Хочешь услышать самое странное обо всем этом?
Я кладу телефон в карман и поворачиваюсь к ней лицом, стараясь больше не думать о том, что творится у меня в голове.
— Ходят слухи, что убийства на самом деле происходили в этой школе на протяжении сотен лет. Что со временем жертв стало намного больше, и резня 79-го и подражание 2-тысячному были всего лишь финалом. Люди умирали в этом городе на протяжении веков.
Я вскидываю голову.
— Что ты имеешь в виду, говоря «сотни лет»?
Откинувшись на траву, Дэни держит телефон над головой, не отрывая глаз от статьи на экране.
— Ну, а сколько лет этому университету?
— На гигантской каменной скамье у входа в кампус написано "1742".
— Вот сколько.
Я хмурюсь.
— Не знаю, Дэни.… Это звучит как теория заговора.
Она листает свой телефон.
— Данные показывают аномальное количество загадочных смертей и исчезновений. Они пропали без вести в лесах, окружающих город, но трудно сказать...
Она поворачивается и одаривает меня злой усмешкой.
— Люди верят, что город был проклят, Саммер. Не удивлюсь, если в нем тоже водятся привидения.
Проклятий не существует, и плохие вещи не случаются просто так. Люди заставляют плохие вещи случаться, потому что человечество безумно. Но сотни лет? Это просто звучит абсурдно.
— Твой отец учился здесь, да? — спрашивает Дэни, небрежно потягивая кофе.
Подавляя волну эмоций, я обращаю внимание на красный лист, упавший мне на ботинок. Дэни бросает на меня сочувственный взгляд. Она сожалеет, что упомянула моего отца, но это вполне обоснованные вопросы, учитывая связи моей семьи с этим городом.
— Да, он все свое образование получил здесь. Затем он вернулся в Мистик и вернулся только благодаря стипендии и некоторым исследованиям, которые он провел с доктором Гарсией. Правда, мои бабушка и дедушка выросли здесь, но после колледжа переехали в Мистик.
Мистик — это место, где я выросла, в часе езды отсюда. Я люблю своего дедушку, которого называю папой, но у меня никогда не было возможности познакомиться со своей бабушкой.
Она поджимает губы.
— Значит, он бывал здесь в то время? В эпоху Безликого?
Я моргаю, глядя на нее, молча подсчитывая в уме.
— Да, я думаю, он так и сделал, — я никогда по-настоящему не думала об этом, но и он никогда не говорил об этом.
Хотя я могу понять, почему он не хотел говорить о серийном убийце со своей маленькой девочкой.
— И у вас нет другой семьи в этом районе?
Я качаю головой.
— Нет. Мой отец был единственным ребенком. Я единственная, кто осталась на той стороне, кроме папы.
Над нами нависает тень, и я поднимаю взгляд на кого-то, кто стоит в паре футов от меня, держа в руке лист бумаги.