Я решаю исследовать.
Мой взгляд сразу же приковывается к рядам фотографий, выстроившихся на стене в рамках, похожих на ту, что внизу. Внимательно изучая каждую старую черно-белую фотографию, некоторым из которых более ста лет, я в конце концов натыкаюсь на ту, которая привлекает мое внимание. Это фотография доктора Гарсии в выпускном платье, гордо получающей диплом. Ее темные волосы, разделенные аккуратным пробором посередине, изящным каскадом ниспадают на поясницу. На этой фотографии она выглядит молодо, и трудно поверить, что в то время ей было около двадцати.
Ее красота неоспорима, но то, как она смотрит прямо в камеру, почти нервирует, как холодный взгляд, пробирающий меня до костей.
Как будто она говорит: я вижу тебя, и прием не слишком дружелюбный.
Я замечаю фотографии Ксандера и других людей, которых не узнаю, предполагая, что одна из них — мама Ксандера, о которой, как я понимаю, ничего не знаю и что с ней случилось. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу фотографию Линкольна рядом с Ксандером. Линкольн едва ли выглядит на одиннадцать, и я смотрю на него слишком долго, когда мое единственное воспоминание вспыхивает во мне. Я смотрю в его глаза, пытаясь разгадать, кто там внутри, смотрит на меня в ответ.
Это Микаэль, решаю я. Это не может быть Линкольн, потому что этот грустный мальчик, смотрящий на меня в ответ, без очков. А еще это тот мальчик, которого я помню, когда видела его.
Я иду по коридору, и мне бросается в глаза еще одна фотография. Я вижу высокого, красивого парня с волнистыми песочного цвета волосами, который стоит рядом с ней с гитарой в руках. Ямочки на щеках, от которых я не могу отвести взгляд. Эмоции захлестывают меня, когда я смотрю на его знакомое лицо. Такое доброе лицо, так много его черт передалось мне. Так много раз я прыгала у него на руках, когда была маленьким ребенком.
Томми Лэндри, мой дядя.
Он был таким невероятным человеком, хотя я не видела его много лет. Они с отцом поссорились и перестали разговаривать. Из-за этого я разорвала с ним отношения.
Он жив и по сей день, уютно устроившись в маленьком тихом городке в паре часов езды отсюда.
От вида женщины, стоящей рядом с ним, у меня перехватывает дыхание. Я ахаю, когда вижу свою потрясающую бабушку Диди. Ее волосы, ее глаза, ее лицо — все белое.
До этого я видела только одну ее фотографию, но она никогда не могла подготовить меня к этому моменту.
Она скончалась до моего рождения, так что у меня никогда не было возможности узнать ее. Но у меня с ней неописуемая связь.
Я унаследовала от нее частичный альбинизм, хотя он затрагивает только мои волосы и кожу. У меня голубые глаза, ресницы темные, у моей кожи и губ свой оттенок.
Она родилась с зимой в душе.
Ее волосы, ее кожа, каждая черточка — ослепительно белые.
Она стоит между моим дедушкой и доктором Гарсией.
Доктор Гарсия целует ее в щеку, а моя бабушка улыбается. Мой дедушка смотрит на нее с обожанием, и все они выглядят... счастливыми. Я отказываюсь верить, что они стояли за резней 1979 года.
Но смерть была реальной: кровь и побоище остались позади. Кто-то или что-то стояло за этим.
Насколько я понимаю, мои бабушка и дедушка, Томми и Диди, жили в этом старом доме. Доктор Гарсия так хорошо их знала. Я пытаюсь дышать, когда приходит осознание того, на что я смотрю.
"Хаос, 1979", написано чернилами внизу фотографии.
Годы идеально совпадают.
За моей спиной что-то скрипит, и я отшатываюсь. В конце коридора слева от меня стоят двое мужчин в масках, скрытые в глубокой тени зала. Мое сердце учащенно бьется, и я тянусь к ближайшей двери, поворачиваю ручку и шагаю в темноту, захлопывая за собой дверь. К счастью, я могу повернуть замок на место.
Я отступаю назад, падая в темной спальне. Мое сердце бешено колотится, а тело дрожит, когда дергается дверная ручка. В комнате совершенно темно, но мои глаза постепенно начинают привыкать. По коже пробегает сильное гудение, как будто мое тело превращается в жидкость.
Черт...
В напитке, которым меня угостили, должно быть, что-то было.
Я прикрываю рот рукой, когда тяжелые шаги слышны за дверью.
— Саммер, — голос Ксандера глубокий и задумчивый.
Он сильно стучит костяшками пальцев по двери, заставляя меня вздрагивать.
— Ты пробралась в мой дом и даже не хочешь поздороваться?
Я ненавижу его. Все, что связано с ним.
Для него это игра, приятная игра. Они просто кучка избалованных богатых детишек, которые думают, что могут делать с женщинами все, что захотят, под прикрытием тайного общества.