— Как мне... Как мне убедиться, что это ты, Линкольн? — Возможно, я ещё не готова выманить Микаэля. У меня осталось слишком много вопросов к Линкольну.
Он делает шаг в тускло освещенный коридор, и я продолжаю прижиматься к нему, не желая прерывать контакт кожа к коже.
Он смотрит в обе стороны, коридор с обеих сторон пуст, прежде чем беззаботно говорит:
— Потому что ты еще не умерла.
В этом разница между Микаэлем и Линкольном? Верная смерть...
Он молча ведет меня по кроваво-красному коридору и вниз по винтовой лестнице. Звук смеха доносится из комнаты, где все собираются, когда он ведет меня к еще одной двери. За ней находится гораздо более узкая лестница, спускающаяся в то, что кажется бездной.
Что-то привлекает мой взгляд, и я вздрагиваю, когда вижу пожилую женщину, смотрящую на меня из тени коридора. Я на мгновение моргаю и ахаю, гадая, не смотрю ли я на привидение. Я замираю, когда она делает шаг вперед и тянется к пряди моих волос, затем к моему лицу.
Она зажмуривает глаза, затем снова открывает их: ее зрачки расширяются, когда она проводит пальцами по моей коже.
— Диана, это ты?
Линкольн хватает ее за руку и потирает кожу большим пальцем, убирая ее пальцы с моего лица, пока я стою ошеломленная.
— Люси, это Саммер, внучка Дианы.
Она в замешательстве приподнимает брови, затем кивает и улыбается Линкольну, как будто возвращается в это десятилетие.
— Конечно. Приятно познакомиться, Саммер. Я рада, что Линкольн нашел милую девушку.
Она идет дальше по темному коридору, напевая, как будто это не было самой странной встречей.
— Это Люси, наша горничная, — говорит Линкольн, и я вздрагиваю. — Иногда она может немного запутаться. Не обращай на нее внимания.
Я следую за тенями с того места, где она исчезла. Она исчезла так же быстро, как и появилась.
— Она знала мою бабушку?
Он ведет меня вниз по темной лестнице в глубину этого дома; доски скрипят, когда мы спускаемся в пропасть, и легкий сквозняк касается моего лица.
— Люси очень долго работала горничной. Она знала обоих твоих бабушку и дедушку, а также твоего отца, когда он учился здесь.
Когда мы погружаемся во тьму, мой телефон вибрирует в крошечной сумочке, которую я умудрилась не потерять. Я хватаю его и прокручиваю до сообщения Дэни.
Дэни: Я только что вошла сюда, где ты?
Так… она на месте. Дальше всё в её руках. Пусть развлекается с Ксандером и воплощает свой план, каким бы он ни был.
Дойдя до нижней ступеньки, я быстро выключаю телефон и кладу его обратно в сумочку. Я не хочу, чтобы меня что-то отвлекало прямо сейчас. Я сожалею, что не ответила Дэни, но я уверена, что она достаточно скоро поймет, с кем я.
Линкольн открывает дверь, мы заходим внутрь, и я осматриваюсь. В комнате прекрасно сочетаются старинные и современные элементы. Мягкое освещение и плюшевое ковровое покрытие делают его очень уютным. Современный камин стоит рядом с колоннами, которые отделяют зону отдыха от письменного стола и большого кресла. Аромат в комнате напоминает мне о нем, о его изысканности и элегантности. Или, возможно, это свечи, которые он зажег у своего стола и на полке над рабочим местом.
По другую сторону перегородки я замечаю его кровать с балдахином и теми же темными простынями, которые я видела во время нашего видеозвонка. Это единственная часть комнаты, которую я видела через объектив камеры. Та самая, к которой он привязывал ту девушку, прежде чем убить ее.
Полиция не ухватилась за ниточку, по которой Кайли мертва. Она пропала несколько недель назад, и все отказались от попыток найти ее.
Лёгкий поток воздуха ласкает мои голые ноги, и я резко оборачиваюсь, но вокруг не видно ни одного окна.
Острая боль пронзает мой живот, и я обхватываю руками свою покалывающуюся плоть, думая о том, что, должно быть, было очень интимным моментом между ними троими.
— Я живу в этом подвале столько, сколько себя помню, — говорит Линкольн, прерывая ход моих мыслей, поскольку он перемещается и нависает над своим столом, возясь с мышью на своем компьютере, как будто он был здесь всю ночь, беспокоясь о своих исследованиях.
Повсюду разбросаны бумаги, как будто он недавно был в глубокой задумчивости, а из динамиков на потолке играет тихая музыка.
Музыка вне времени. Классические струнные и фортепиано.
Он прекрасный и мягкий.
Он прятался здесь, а не веселился со всеми остальными. Это не должно меня удивлять, учитывая, как усердно он работает каждый божий день. Его одержимость своей работой соперничает с его одержимостью мной.