По крайней мере, я думаю, что он одержим мной...
Я подхожу к его комоду и осматриваюсь. Его личных вещей минимум — ни безделушек, ни фотографий, ничего, что указывало бы на здоровое детство.
— Это была твоя спальня? — спрашиваю я его.
Его теплые руки пугают меня, когда он обхватывает ими мой живот.
— С тех пор, как доктор Гарсия усыновила меня. Но я мало что помню о чем-либо до этого. Здесь начались мои воспоминания.
— Ты считаешь ее своей матерью?
Она приютила его, заботилась о нем, даже усыновила, но я не ощущаю от нее материнской теплоты.
— Нет. Я никого не считаю своей матерью. Не в том смысле, в каком ты думаешь.
Я поднимаю на него глаза и моргаю.
— Даже свою настоящую мать?
Он качает головой.
— Нет. Не совсем.
Я пытаюсь найти хоть какой-нибудь намек на эмоции в его глазах, вспоминая, что сказал Ксандер, и не настаиваю на этой теме.
Вместо этого я фыркаю.
— И доктор Гарсия поселила тебя здесь, в подвале без окон? Не то чтобы наверху было мало спален. Этот дом достаточно большой, чтобы иметь по крайней мере шесть спален.
Он смотрит на меня сверху вниз, а я наблюдаю и изучаю каждое его движение, осознаю каждое его действие. Он кладет руки мне на бедра и ведет меня спиной к кровати. Ободряюще сжимая меня, он мягко толкает меня на мягкие простыни.
— Она усыновила меня, — говорит он. — Она не моя мать, и я подозреваю, что в то время она хотела, чтобы Микаэль был подальше от Ксандера.
Микаэль. Он говорит о нем так, как будто он настоящий, как будто он кто-то совершенно другой. И он был здесь первым...
Я смотрю на него снизу вверх, взгляд, которым он одаривает меня прямо сейчас, хищный.
— А как насчет тебя? — спрашиваю я. — Почему ты все еще здесь?
Я ложусь на мягкую постель, приподнимаясь на локтях, открывая колени для него. Он опускается передо мной.
Это проверка, поддразнивание, и я надеюсь, что он клюнет.
На столе у него за спиной мерцает свеча. Этот небольшой сквозняк, который я продолжаю замечать, наводит меня на подозрение, что в этом подвале где-то есть черный выход.
— Я предпочитаю одиночество, — говорит он мне, не поднимая глаз, уделяя все внимание моим ногам, которые я медленно обвиваю вокруг него.
— Но ты никогда не бываешь по-настоящему один, не так ли?
Легким движением он снимает мои каблуки и кладет их рядом. Его глаза встречаются с моими, когда его рука путешествует вверх по моей икре. Мое отражение видно в его очках. Блеск моих седых волос выделяется на фоне темноты этой комнаты, этого дома, и темных глаз, наблюдающих за мной.
— Почему Ксандер так сильно меня ненавидит? — спрашиваю я, хотя…
Думаю, причина глубже, чем я когда-либо могла себе представить. Его бабушка и мои бабушка с дедушкой были запечатлены вместе в этом самом доме.
— Ты представляешь угрозу его лидерству и наследству, — говорит он, переводя взгляд на мое платье и мягко раздвигая мои колени, чтобы получить доступ к тому, что внутри.
Я откидываюсь назад, опираясь на локти, морщась, когда его пальцы касаются отметины.
— И как именно я угрожаю его наследству?
Наконец, он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. Его бледная кожа и темные волосы подчеркиваются в мягком свете, но я не узнаю человека, который смотрит на меня в ответ.
— Просто существуя, Саммер. Технически, ты та, кто должен вести нас — это твое право по рождению.
Я обвиваю лодыжками его талию и притягиваю ближе.
— Значит, это все правда? Ты часть Ордена Теней... Тайного общества, которое убивает людей?
Он моргает, и это мерцание появляется в его радужках.
— Да. Хотя я всего лишь часть этого формально: я не часть линии крови. Они сохранили мне жизнь, потому что я аномалия, и, как правило, они обычные люди, которым не нравится мысль о причинении вреда ребенку. Это никогда не было частью Кодекса.
Кодекс...
Мое дыхание становится глубже, и он проводит рукой вверх-вниз по моему бедру, словно осматривая меня, и стягивает трусики прямо с моих ног.
— Ксандер в довольно затруднительном положении.
Я извиваюсь, когда его пальцы щекочут мою нежную кожу.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.
Его губы щекочут мое бедро, когда он запечатлевает поцелуй у меня между ног, и я дрожу.
— Если Микаэль убьет тебя, то это будет означать, что Ксандеру не нужно беспокоиться о тебе. Но если он убьет тебя, то это также означает, что Микаэля выпустят на свободу, и Ксандер, вероятно, тоже окажется мертв.
Я вцепляюсь в простыни так сильно, что чуть не обламываю ногти. Его язык касается моего клитора, и я почти кричу.