— Линкольн!
Мои руки вцепляются в одеяло, но он игнорирует меня. Он только по-змеиному улыбается, поддразнивая меня своим языком и опуская глаза.
Что-то в нем изменилось… Что-то изменилось. Присутствует кто-то еще… Я могу чувствовать его, ощущать его в своей душе.
Линкольн поднимает свои мерцающие глаза на меня, пока я извиваюсь под ним.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, Саммер? — тихо спрашивает он, ужасающее мерцание почти ослепляет. — Мед, льющийся из твоей киски, на вкус такой, будто ты хочешь, чтобы я убил тебя.
Тьма заполняет меня изнутри, словно звездный свет, падающий в пустоту, когда я наблюдаю, как он меняется передо мной. Эти сияющие звездами глаза завораживают меня.
— Я не хочу, чтобы ты убивал кого-нибудь еще, — шепчу я, изо всех сил хватая его за волосы.
Его тело напрягается. В глазах рябит, как в сумерках, это потустороннее изменение, когда он превращается в хладнокровного убийцу. По крайней мере, я думаю, что он убийца: эта его версия сбивает меня с толку.
Микаэль близко. Как будто он здесь, наблюдает, но не тот, кто контролирует ситуацию. И не похоже, что Линкольн тоже все контролирует.
Линкольн продолжает ласкать меня своим языком, приближая меня ближе... ближе... ближе. Я впиваюсь ногтями в его кожу головы, когда мой оргазм начинает нарастать, и я забываю обо всем. Я поднимаюсь и выгибаю спину, издавая стон, исходящий от этого.
Еще. Я хочу большего. Этого было недостаточно.
— Линкольн, — выдыхаю я.
Он делает паузу, приподнимая брови, и днища его очков дразнят мой клитор. Его зрачки так расширены, что почти закрывают глаза.
— Да, Саммер?
Слова Ксандера врезаются в меня, как будто они не имели значения, а теперь имеют.
Я до сих пор не знаю, что за человек скрывается за этими очками и на что способен Линкольн, но это был всплеск эмоций глубоко в его душе. И я не могу примириться с двуличием моих собственных мыслей. Я разрываюсь между тем, действительно ли я хочу его, или он вызвал это желание во мне.
— То, что сказал Ксандер, правда? Что ты ничего не чувствуешь?
Его глаза погружаются в вечную тьму, лицо становится каменно-холодным.
— Это правда. Я изучаю чувства, эмоции и поступки людей из-за них. Я понимаю их так близко, но нет, на самом деле я их не чувствую.
Люди. Он произносит это слово так, словно он не один из нас.
Я глубоко вздыхаю, когда музыка переходит на мягкую виолончель. Нежная мелодия завладевает всем моим сознанием, прежде чем я снова сосредотачиваюсь.
— Ты заставил меня сделать с собой то, чего я никогда бы не сделала сама. Я сама засунула эту палку так глубоко, что целый час истекала кровью.
Его глаза вспыхивают — не как у психопата, а с чистым удовлетворением.
— Ты принадлежишь нам, Саммер. Мы владели твоим разумом и душой с тех пор, как ты была молода... С первого дня, когда мы узнали о твоем существовании.
Я рычу на него:
— Тогда, где он? Если он так вовлечен во все это, почему Микаэль так много прячется? — я заглядываю глубоко в его глаза. — Выйди и поиграй со мной, Микаэль. Потому что, очевидно, у Линкольна нет чувств.
Вспышка раздражения мелькает в глазах Линкольна, он встает и широкими шагами направляется к своему столу, оставляя меня равнодушной.
— Будь осторожна со своими желаниями, детка, — говорит он, садясь на свой стул. — Я не могу контролировать Микаэля. Если его сейчас здесь нет, то это потому, что он решил этого не делать.
Я скрещиваю руки на груди и вытягиваю ноги, переводя дыхание, когда новая волна наркотика накатывает на меня из-за внезапной смены тона в комнате. Я откидываю голову на спинку кровати.
— Ты, наверное, самый непонятный человек, которого я когда-либо встречала.
— Это потому, что я на самом деле не человек. Не в том смысле, в каком ты это понимаешь.
Я на мгновение поднимаю голову.
— Что ты имеешь в виду? Тогда кто ты, кроме робота?
Он выдвигает ящик стола, достает пузырек с таблетками и осматривает их.
— Это очень... просторечное определение меня, — он с силой задвигает ящик, засовывает таблетки в карман и срывает с себя рубашку.
Я не могу отвести от него глаз, когда он идет ко мне. Его мускулистый пресс, мягкие линии торса, растрепанные волосы, вьющиеся надо лбом. Совершенство, которым является этот человек, неземное.
Он бог. Он гребаный бог, вот кто он.
Он останавливается рядом с кроватью, кладет таблетки на стол, садится и снимает брюки и боксеры.