— Ученые описали бы меня как привратника системы, ядра, смотрителя. Некоторые могли бы даже назвать меня демоном. Я фрагмент: Я — все фрагменты вместе взятые. Я — нечто такое, с чем ученые никогда не сталкивались, вот почему доктор Гарсия проявила ко мне такой интерес, когда я формировался. Я — все, что составляет этот разум. Я нестареющий, неподвластный времени и могущественный. Микаэль превратил меня в тот самый образ, которого он боится больше всего.
— Лицо в тени, — шепчу я, уставившись на странную тень на стене рядом со мной.
Прохладный сквозняк ударяет мне в лицо, и мое сердцебиение учащается.
Он убил ту девушку… Я в постели с монстром.
Затем он снимает очки и кладет их на прикроватный столик.
— Да, я полагаю, что я Лицо в тени в самом рудиментарном смысле, но Лицо в тени — это не человек: он сущность. Но мне не хватает одного очень важного элемента. Одной важной изначальной части того, что значит быть человеком.
— Что это? — я спрашиваю его.
Он садится рядом со мной и помогает мне снять платье, и его тело подобно расплавленной лаве, и я ценю то, что нахожусь рядом с ним.
— Мне не хватает настоящих эмоций.
Он расстегивает застежку моего лифчика и помогает мне стянуть его с плеча, пока я опускаю голову, наслаждаясь звуком его голоса. Его тело окутывает меня, как теплое одеяло.
Мои соски твердеют, когда он протягивает руку и обхватывает один. Его тело такое мягкое и надежное.
— Я — все, чем Микаэль не является, и все, чем он не смог стать из-за своей травмы.
— И в чем конкретно заключалась его травма? — я осмеливаюсь спросить его.
Его губы встречаются с моим затылком.
— Твой отец разорвал его мать на части у него на глазах, когда ему было три.
И вот оно...
Мое сердце трепещет, когда я слышу, как он говорит это так беспечно. Травма Микаэля... его травма.
— Той ночью Микаэль превратился в монстра, которым он и является. У него не было другого выбора.
Он протягивает руку, достает пузырек с таблетками и протягивает его мне. Я хмурюсь, рассматривая его, и вижу надпись "Флуоксетин (Прозак)", прописанный доктором Гарсией.
— Ты принимаешь антидепрессанты? — спрашиваю его.
— Это действительно глупо, учитывая, что у меня нет чувств. Но это единственное, что по-настоящему подавляет его. Это единственное, что помогло избавиться от него.
Мои губы приоткрываются при этих словах "Избавиться от него"
Эта девушка мертва... Один из них убил ее. И я все еще не уверена, что это был Микаэль.
Я смотрю на бутылочку, рецепт датирован недельной давностью. Она полна.
— Но ты ведь не пьешь их, не так ли?
Его губы дразнят мою щеку.
— Я перестал принимать их пару недель назад.
Я выдыхаю.
— Что? Зачем ты это сделал, Линкольн?
Он поднимает руку к моему сердцу.
— Потому что, когда я с тобой, то могу испытывать эмоции так, как не испытывал раньше. Впервые за все время своего существования я испытал эмоции, даже если это его эмоции. Я хочу большего.… Это делает меня сильнее, как будто я непобедим... Как будто я настоящий. Если это значит позволить ему снова испытать, каково это — быть человеком, я никогда не откажусь от этого. Даже если это убьет меня.
Это я его убиваю.
Теперь мое сердце бешено колотится.
— И ты не можешь его контролировать?
Я была свидетелем присутствия Макаэля: я испытала на себе его влияние, и Линкольн только что сказал об этом.
Его опасность и тьма.
Я слишком хорошо знаю, что он не поддается контролю. В какой-то момент придется принять, что Микаэль на самом деле никогда не уходил. Возможно, он решил держаться подальше, потому что общество больше не хотело его. Все отказались от него, включая женщину, которая его вырастила, и в этом есть что-то поэтически печальное. В конце концов, когда-то он был невинным ребенком, потерявшим мать. Он не был рожден таким.
Линкольн выключает прикроватную лампу, затем опускает руку на мой живот и притягивает меня ближе. Странно думать о Микаэле и Линкольне по отдельности. Как будто эта травмирующая история не произошла и с Линкольном.
Я поворачиваюсь в темноте и располагаюсь на нем сверху, и ему не требуется никаких усилий, чтобы войти в меня.
— Саммер, черт возьми, — шепчет он, когда моя киска сжимаются вокруг него.
Я хочу показать ему, что он не одинок. Показать ему его травму, даже если он этого не признает, не обязательно определяет его личность. Я хочу выебать из него весь свет.