Я сжимаю и разжимаю пальцы, наши конечности сплетаются, как будто мы одно целое. Я склоняюсь над ним, его рот находит крошечную мышцу над моей ключицей, и его зубы задевают мою кожу. Я не могу видеть его глаза прямо сейчас, но знаю, что они были бы похожи на вихрь. Даже если бы он хотел убить меня прямо сейчас, я трахаю его так сильно, что не даю ему шанса.
В конце концов, его зубы делают больше, чем просто задевают. Он прикусывает, и я вскрикиваю, когда мы оба достигаем оргазма. Я скатываюсь с него, запыхавшаяся и довольная.
Он на мгновение замолкает, как будто обдумывает мой предыдущий вопрос, может ли он контролировать Микаэля. Но не заканчивает прикасаться ко мне.
— Из всего, кем я являюсь для этого тела, ты знаешь, кто я в первую очередь?
Я полностью поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза расширяются в предвкушении, когда наше дыхание смешивается. Комната мягко освещена мерцающим светом все еще горящей свечи.
— Кто? — шепчу я как раз в тот момент, когда легкое дуновение воздуха задувает свечу, оставляя нас окутанными темнотой.
Он наваливается на меня, все еще возбужденный, несмотря на то что его сперма попала на простыни.
— Я твой защитник, — бормочет он. — Я был создан, чтобы защищать тебя, Саммер. Я не позволю ему убить тебя. Я не позволю истории повториться.
Он трахает меня еще три раза, прежде чем я теряю сознание, еще раз демонстрируя свои богоподобные способности.
ГЛАВА 28
САММЕР
Меня разбудило мягкое и красивое гудение. Это тихая, меланхоличная мелодия, которую я помню, как слышала во сне, за которой последовал громкий, одинокий крик. Я открываю глаза в темноте, и на мгновение меня охватывает паника. Крик казался таким реальным, таким отчетливым и точно женским.
Я лежу не шелохнувшись, с широко раскрытыми глазами, в ожидании, что это повторится, гадая, не было ли это всего лишь частью моего кошмара. Всё, что я слышу, — это редкие поскрипывания в стенах, словно шёпоты усопших. Шум вечеринки снаружи, должно быть, уже стих. Дэни, наверное, в ярости, что я так и не ответила на её сообщения.
Но я слышала что-то или кого-то...
Сквозняк... это сквозняк. Это означает, что откуда-то поступает свежий воздух.
Линкольн свернулся вокруг меня в глубоком сне. Из стен доносится столько звуков, что удивительно, как я вообще заснула. Скрипы и стоны, гудит и затихает котельная, и вот — меня овевает прохладный поток воздуха. Легкие шаги, стучащие по этажам над нами, напоминающие о том, что происходило наверху, пока мы были здесь, внизу, потерявшись друг в друге.
Линкольн устраивается поудобнее, но продолжает обнимать меня, крепко удерживая в той же позе, в которой мы заснули.
Даже сверхъестественное, бог всего сущего, повелитель разумов, по-прежнему нуждается во сне, как и мы, простые смертные.
Я не могу удержаться от улыбки. Выпуклость, прижимающаяся к моей пояснице, тоже смертна, как и его сердцебиение и оргазмы, которые я подарила ему прошлой ночью, оставив меня влажной и липкой. Все в нем казалось реальным и человечным, когда он прижался своим телом к моему после того, как закончил.
Я все еще потрясена тем, что он мне сказал. Что он был создан исключительно для того, чтобы защищать меня, что все его существование вращается вокруг меня.
Он мой защитник.
Я цеплялась за него, отказываясь отпускать, пока не поддамся тьме. Контроль разума не требовался. В тот момент я бы отдала ему все, что он хотел, живой или мертвой.
После того, как мы закончили, я отключилась в мирном наркотическом блаженстве. И теперь я совершенно не сплю и замерзла, несмотря на то что его горячее дыхание щекочет мне ухо. Я поворачиваюсь к нему, убирая мягкие волосы с его лба, оценивая, насколько он уязвим в этот момент. Я могла бы убить его прямо сейчас, если бы захотела.
Реальный. Линкольн Кеннеди реален.
Он на мгновение шевелится, и я кладу голову на сгиб его руки, и его дыхание смягчается. Затем я слышу это снова... Тихий крик, тихое всхлипывание в воздухе, глубоко в стенах, и я вскакиваю.
Мы здесь не одни.
Я дрожу. Еще один ветерок касается моей обнаженной кожи, но Линкольн этого не слышит. Он дышит ровно.
Кожа покрывается мурашками, когда я приподнимаюсь призраком и крадусь через комнату. Глаза постепенно различают очертания мебели, а руки скользят по колоннам, ведя меня в самый тёмный угол, к единственной другой двери в подвале.
Я замираю, повернув голову к кровати. Там так тепло, по сравнению с этим ползанием голышом по подвалу. Простыни такие мягкие на моей коже. И он мягкий... особенно во сне.