Василий вздрогнул, но ничего не сказал.
– Он все отдаст, – хрипло и тихо ответила Марина. – И все, что мы скопили, и все, что он сам собрал. Это вопрос жизни и смерти, понимаете? Жизни и смерти.
Она больше не волновалась, не подбирала слов. Даже голос перестал дрожать. Она сидела с застывшим лицом, и Алина впервые видела у нее такую страшную маску. Тут было все – боль, упрямство, страх и еще… Еще кое-что, совершенно Марине несвойственное. Одержимость. Такая одержимость, которая заставит ее идти до конца.
– Папа, не давай ей денег, – дрожащим голосом попросила Алина. – Они мне куда нужнее. Ты же понимаешь, что она все врет!
Отец даже не успел ответить. Вмешался Василий. Его речь была короткой, но весьма впечатляющей. Он каким-то натужным, низким голосом поведал, что подруга эта ему очень даже хорошо известна. Что они с Мариной иногда встречались и перезванивались. И что ребенок у нее действительно (тут он сглотнул) болел. И что ребенку в самом деле нужны деньги. Все это чистая правда.
Алина оцепенела. «Они что – заодно?! Я с ума сейчас сойду, никогда бы не подумала, что когда-нибудь такое случится! Васька сдался! Они врут на пару! Ну все, куда уж мне против них двоих…»
– Васенька, но ведь любая операция сколько-то стоит, – почти умоляюще обратилась к нему мать. – Неужели она вам не сказала цифру?
Марина перебила – она все больше обретала уверенность в себе и в своем рассказе. Она сказала, что операций потребуется несколько, за их количество и стоимость никто ручаться не может. Так что, сколько бы денег они ни собрали – много все равно не будет.
– Вы что – благотворительный фонд решили открыть? – мрачно спросила Алина. – Деньги занимаете, а чем будут отдавать?
– Продадим дачу, – быстро сказала Марина.
А Василий – ни звука. Он слушал, что говорит жена, и казалось, со всем соглашался. У Алины возникло чувство, что она спит и видит очень дурной и странный сон. В этом сне все поменялось местами. Теперь приказывала и распоряжалась в доме ее сестра. А свояк был у нее под каблуком и мог только повторять слова своей хозяйки-повелительницы. «Еще немного, и она начнет его бить… – пронеслось у нее в голове. – Я бы, конечно, такому исходу обрадовалась… Только вот за себя пока радоваться не приходится. Ни за что не позволю отдать их деньги. Они врут, но почему – не понимаю. А деньги пропадут. Ох, я по их лицам вижу, что пропадут! Если бы брали на какое-то надежное дело – зачем стали бы врать про больного ребенка?»
– Продадим дачу… – повторила Марина среди установившегося молчания. Все сидели за столом, стараясь не глядеть друг другу в глаза. Даже дети в другой комнате затихли – то ли они прислушивались к происходящему, то ли просто устали плакать.
– Очень хорошо, – Алина встала и подошла к сестре, стремительно обогнув стол и слегка зацепившись бедром за угол. Но от волнения она даже боли не почувствовала. – Об этом я тоже хотела с тобой поговорить. Мне желательно получить свою долю.
– Ты ее получишь.
– Вот как? Сколько же?
– Половину, – Марина взглянула на мужа.
Тот кивнул:
– Как и полагается, половину. Нам-то чужого не надо.
В его тоне ясно слышалось продолжение фразы: «В отличие от тебя!» Алина развела руками:
– Ну, милые мои… У вас семь пятниц на неделе! Ведь пару дней назад ты, Вася, сказал, что для этого мне придется с вами судиться. Как это жена тебя переубедила? Да что же это творится?
Мать попробовала ее успокоить, дотронувшись до руки, но девушка этого даже не заметила. Она распалялась все больше – тут было все: гнев, обида, недоумение:
– Я тебя, Васенька, просто не узнаю! Когда ты что-то делал для ее подруг? Что это за подруга такая? Посмотреть бы на нее, познакомиться! Ты же для этой подруги на все готов – и свои сбережения отдать, и в долги залезть, и лишить детей летнего отдыха… И даже с них – с пенсионеров, – она указала на родителей, – даже с них ты готов содрать столько, что им потом никогда не расплатиться!
Он тоже встал – медленно и с какой-то угрозой в каждом движении:
– А это мое дело.
– Твое, – согласилась она. У нее внутри все дрожало, но Алина чувствовала, что лицо остается спокойным. А может быть, даже наглым – она старалась придать ему такое выражение. – Но и мое тоже. Это мои родители, ты понял? Со своей женой творите что хотите, это ваше дело, сами и расплатитесь. С подругой или еще с кем – мне все равно. Но мои родители…
Но тут вмешался отец. Он заявил, что, в конце концов, у него тоже есть право голоса, так или нет? И, обращаясь к зятю, сообщил, что первым своим долгом считает помочь своему собственному ребенку. Алине. Хотя она, слава богу, в операции не нуждается, но помощь ей сейчас очень нужна, и никто, кроме родителей, ей помочь не сможет.
– Вот-вот, – радостно подтвердила мать. – А кто умеет просить – тот без денег никогда не останется! Давать нужно тем, кто никогда не просит! Мне, Мариночка, твоя подружка не нравится! Вот вы дадите ей денег, а она возьмет своего ребенка и мотанет с ним в Америку, якобы лечиться! И поминай их там, как звали!
Марина даже не смогла возразить. Отец сказал, что денег, которые он занимал собственноручно, им никогда не видать. Он злился все больше – и немудрено. Алина слушала, упрямо закусив губу, и представляла себе, каким для него тяжким испытанием были эти дни – поездки по родне, по знакомым и почти полузабытым друзьям… Просьбы, уклончивые ответы, обещания и снова просьбы… Просить отец умел плохо. Тут она пошла в него. Он никогда не делал долгов и очень этим гордился. Однако, когда Марина так напугала их по телефону, он про свою гордость забыл. И вот выяснилось, что она просила не за себя.
– Ты просто шантажистка, – заявила Алина сестре. – Мам, пап, идемте отсюда, а? Вы же видите – этим двоим только деньги нужны. Какая там подруга, откуда она? Может, они все это выдумали, чтобы выманить у вас денег? Может, Васечка, ты сам ни у кого взаймы и не брал? А Маринка пересидела эти дни у твоих родителей? Ты же знаешь, такими методами всего можно добиться!
Но тут она перегнула палку – сестра вскочила и теперь стояла в такой странной позе, будто собиралась драться.
– Да, знаешь, это было уж слишком! – плачущим голосом сказала мать, обращаясь к старшей дочери. – Ты по телефону говорила так, будто у тебя нож к горлу приставлен… Конечно, мы чуть с ума не сошли! Подумала ты об этом? Подумала или нет? По-человечески нельзя было объяснить?! Подруга… Ну приведи ты ко мне эту подругу познакомь, пусть она сама мне все расскажет…
– Ей некогда! – отрезала та.
– Значит, ты врешь, – запальчиво заявила Алина. – Идемте отсюда!
И они в самом деле собрались уходить. Мать уже убирала в сумку смятый носовой платок – она все-таки заплакала, – как вдруг Марина, очень бледная, подала голос:
– Вы просто не понимаете, что сейчас делаете. – Она говорила тихо, совершенно безнадежно, будто не рассчитывала, что кто-то к ней прислушается. – Мне деньги нужны, очень нужны.
Мать хотела что-то ответить, но не успела – Алина вытащила ее в прихожую, а затем и на лестницу. Отец уже спускался во двор. Даже по его спине было заметно, как он расстроен.
Они уселись в старую отцовскую машину, и он принялся возиться с зажиганием. Мать, сидя сзади, опять заплакала – бесшумно и сдавленно. Алина повернулась:
– Мам, не надо. Ну что теперь поделаешь? У них какие-то тайны, не хотят говорить – им же хуже.
– Я думаю, нужно было отдать деньги, – выдавила та.
Алина вспыхнула:
– Зачем, мама? Зачем? Чтобы совесть была чиста? А у них совесть есть?
– Ну хватит, валькирия! – прикрикнул на нее отец. Он никак не мог завести машину. – И без тебя тошно!
– Паша, может, занесешь им деньги? – обратилась к нему мать. – Марина так на меня посмотрела, когда мы уходили…
Алина открыла дверцу:
– Тогда я пойду домой пешком. Глаза бы мои этого безобразия не видели!