— Эй! — воспылала я праведным гневом. — У тебя-то завтрак был! И вспомни, сколько ты морковки слопала.
— Не-а. Во-первых, как только я увидела амулет, а это было, как только я встала, я сразу же побежала к тебе. Во-вторых, как раз вот у тебя он был, только ты его не ела, — вторую мою реплику подруга проигнорировала.
— Я тебя спасала!
— Это было весьма благородно с твоей стороны.
Поскольку Вера уже довольно хрупала вторым по счёту огурцом, а я по глупости и, видимо, молодости потратила время на препирательства и не съела ни одного, ситуация меня не вдохновляла. Я решила срочно это исправить и захватила в свои владения аж четыре огурца — по два в каждую руку.
А потом сообразила.
— Слушай. Я же вечером поздно пришла и поставила вокруг твоей комнаты защитный контур!
— Да?! — Вера поперхнулась огурцом и закашлялась. Так ей, ворюге, и надо… Стоп, о чём я вообще сейчас думаю?!
— Да. Я пришла и поставила его тебе, как только узнала, что тот неизвестный с жёлтым цветом плетений жив.
Девушка в промежутке между кашлями щёлкнула пальцами и закашлялась ещё сильнее — слишком была шокирована. Я повторила её жест, только правильно, и подождала, пока она сможет отдышаться.
— Его… не было, да?
Интересно, зачем мне это спрашивать, если я и так уже всё поняла?
— Да.
Вот же гад…
И теперь уже мне тоже стало страшно.
Он же специально! Он же показательно! Он же открытым текстом говорит нам, что мы — недоученные тупые девчонки, которые по сравнению с ним ничто. Он сообщает, что «не будет убивать младенцев, тем более, девушек, тем более, таких милых», но очень просит их «не совать свои не менее милые носики не в свои дела». Да, наверняка он что-то такое и подумал, когда ломал контур. Он тупо издевается.
Хотя нет, зачем ему. Скорее проверяет. Это ему, конечно, тоже незачем, но звучит немного понятнее.
— Слушай, Вер, — печально сообщила я. — А давай ты будешь жить у меня.
— Ну, он же меня не убил, — неуверенно возразила она. — И что, Дарьян тоже? А, кстати, ему ты контур ставила?
Я вполне её понимала. Переселяться из тёплой, уютной и уже довольно обжитой комнаты в добротном доме в центре села в какую-то грязно-тараканную избушку на окраине рядом с лесом, имеющую в придачу премерзкую хозяйку, её нежитерожденную собаку, меня, мой беспорядок и больного дурного архимагистра… Не самая приятная вещь, даже если иначе — огромный риск. Тем более, если вероятность проблемы не кажется очень большой. Тем более, что туда же переселится Дарька, при котором даже ругаться неловко. И которому неловко предлагать для сна пол, а не кровать. Ну, Вере неловко, мне скорее нет.
— Ставила. Сходим проверим?
— Прямо сейчас?
— Давай, а что?
Вере было явно страшновато. Мне тоже, но там всё же Дарька, провидец наш несчастный, он же никак не способен себя защитить. Ну, не то чтобы я верила, что с ним что-то могло случиться (да кому он нужен), но предупредить-то надо было.
— Ну пошли.
Пошли — и никак не ожидали увидеть смерть.
Я даже не поняла ничего сначала.
Вот Дарька. Лежит на кровати. Он же рано встаёт ¬¬— как это ещё не проснулся? Лежит лицом к стенке.
— Дарь, — позвала я. Он не ответил. — Дарьян.
— Хель, — тихо сказала Вера. — Он мёртв.
Мёртв?
— В смысле?
— Хель?
Я осторожно подошла, взяла его за плечо, повернула.
Бледное, спокойное, но при этом очень острое лицо. Худое, худее, чем было. Тело твёрдое, и плечо, и предплечье.
Аура — да. Ауры нет.
В смысле — мёртв?
В первые мгновения вопрос у меня был только один: как на это реагировать? Ведь… как?
Вот… тело. Однокурсник лежит — как будто живой, просто уставший несильно. Однокурсник, которого я практически не знала, так, что-то вроде «есть Дарька, он вот такой». Тихий, милый, довольно скучный парень, учится, живёт, никого не трогает. Что с ним может случиться?
А оказалось, что что-то может…
Он не я, единственная дочь могущественного безумца. Он не Вера, он не подлежит уничтожению. Он — просто Дарька, Дарьян Немейский, один из многочисленных детей вдовой ни на что не влияющей, обедневшей и никому не нужной княгини, он учится на никчёмном факультете для тех, кто колдовать нормально не умеет, и он точно, совершенно точно не опасен. И никому не нужен.
Как он мог умереть?
В смысле? Как это?
— Про защиту спрашивать бессмысленно, — заметила Вера.
Я вышла из ступора.
Контура, да, не было.
Я посмотрела на Веру: как реагирует она? Мне же надо просто повторить, да?
Вера не реагировала никак. Вернее, была абсолютно спокойна. Подошла, продиагностировала Дарьку плетением. Спокойно сообщила:
— Ни ран, ни прочих следов. Убит «большим одеялом», именно им. Вопрос только в том, как.
— Почему — вопрос? — тупо спросила я.
— Потому что убийца должен был как минимум касаться его ауры своей оголённой кожей.
— И?
— И на полу только наши следы.
Я посмотрела вниз. Пол был очень-очень пыльным, видимо, Сорьфа Брячиславовна даже не подметала. Что неудивительно, она же такая старая. Может, уже и не может. И на полу были только наши следы.
И тут я вспомнила:
— А где Сорьфа Брячиславовна?
Вера прислушалась. Принюхалась.
— Не в доме. Ушла. Думаю, довольно давно.
Я удивлённо на неё посмотрела.
— Ночью я её видела. Когда приходила. Она вышла, дурь какую-то несла, как укуренная…
Вера вздохнула.
— Сбегай старосту позови.
Я пошла, благо, идти было недалеко. Привела.
И вдруг осознала: больше никто не скажет мне не коверкать его имя. Не посмотрит укоризненно на мой беспорядок и не поморщится на дурацкие шутки. Я его не знала совсем, мы, даже поехав вместе на практику, едва перекидывались парой слов, а иногда не общались по несколько дней. В школе вообще не общались — зачем нам? Он меня немного недолюбливал, но хорошо это скрывал. Ну, это неудивительно, все меня за отчима недолюбливают, как будто я какое-то его продолжение. Он хотя бы скрывал это, и на том спасибо. Ещё я помню, в школе над ним шутили, но незло, а больше я ничего не помню. Но…
Вера за руку отвела меня к моей вдове, объяснила ей что-то, пнула хотевшего что-то сказать Теана. Оставила меня рыдать на полу у кровати Геверы Вельгиевны — Теану я это точно показывать не хотела.
Я ведь не знала его совсем. А теперь почему-то так жаль… И жаль, что я его не знала, почему-то…
У него же вдовая мать и пять сестёр. Старшей из которых семь. Они там спокойно сидят в своём замке и не знают, они пока ничего не знают…
Почему смерть существует, почему?
Мама…
В какой-то момент в комнату вошла Вера. Посмотрела на меня и накрыла каким-то плетением — я не успела ни щит выставить, ни даже распознать, что это.
***
Плакать всё равно хотелось. Смерть — так близко — была невыносима. И я снова вспоминала маму, будто наяву видела её улыбку, и уже рыдала не по Дарьке, а по маме, и в какой-то момент в комнату снова вошла Вера, посмотрела на меня странно, но не усыпила, а дала что-то выпить.
— Легче?
Легче было. Все эмоции и чувства как будто отрезало. И появилось какое-то неприятно большое количество энергии. Благодарить её за всё это совершенно не хотелось, но да, теперь я ожила и перестала думать.
— Похороны завтра, — сообщила она. — Тело мы в школу не повезём, мать захочет — перезахоронит.
— У неё денег нет.
— Твой отчим пришлёт. Я ему скажу.
— Действительно.
Вера была спокойна, как дерево. Никаких эмоций ни на лице, ни в голосе, ни в глазах. Так странно. Наверное, тоже что-то выпила.
— И я переезжаю к тебе, — твёрдо сказала она. — Выгнать не получится.
— Ладно.
— И ты прямо сейчас идёшь и помогаешь мне собраться.
Собраться… Кажется, я начала соображать.
— Вер… — осторожно начала я. — А что со взрывником?
— Должно быть всё относительно неплохо. — Она приободрилась, улыбнулась, а значит, искренне в это верила… и, значит, ничего такого успокоительного не пила. Как-то это пугает немного, если честно. — Я вчера его освежевала, почистила кости, замариновала мясо, и даже защитила всё, и не контуром каким-то, а вполне себе сложными плетениями, на себя замкнула…