Но не получилось. Возникла мысль о том, что я вообще делаю в постели, если засыпала я на полу. Опять, ага.
Я повернулась и открыла глаза. Было утро. Не самое раннее, но и не очень позднее, как мне показалось, хотя солнца я не видела, а часов в комнате не было. Вера ещё спала, утомлённая ночным дежурством. Теан, одетый и даже причёсанный, сидел за столом, на котором стояла его распотрошённая сумка, и при свете моего светляка (давно уже сидел, наверное, раз не поленился подогнать его к себе без магии) сосредоточенно рисовал символьным угольком какие-то знаки на мече. Не моём. И даже не Верином, очень редко ею доставаемом, но исправно носимом с собой почти во все поездки. Какой идиот носит меч в дорожной сумке? Даже целители на такое не способны… как мне до этого казалось. Целителей, как и артефакторов, и прорицателей, правда, вообще не учили обращаться с мечом, но многие из них ходили на курсы, просили о паре уроков некоторых боевиков, пытаясь как-то соблюсти баланс между общей откормленностью и оценками предполагаемого учителя, прогуливали иногда свои пары поскучнее ради наших, в общем, активно навёрстывали упускаемое. Я сама как-то была таким учителем — раз за защитный амулет от сонных призраков и кошмаров, раз просто так, по дружбе — Вере. Не сказать, чтобы мне понравилось проливать свет на великие знания, но всё же. В бывших дворянских семьях мечу учили и так, но только отпрысков мужского пола, да и немного магов, тем более, целителей, происходило из дворянских семей. Ах да, он же Беловейский. Волостной князь. Он должен уметь. Но уж если человек мог хорошо управляться с мечом и носил его с собой, то… ну не в сумке же дорожной! Тем более, рядом с Высыльными горами и Подрожными лесами, в таких, мягко говоря, пожирающих нечаянных путников местах. Тем более, зная, что где-то недалеко бродит какая-то тварь, не дающая жить привычным ко многому и почти не съедобным местным селянам.
И… ему же нельзя магией пользоваться, разве нет? Нельзя даже пытаться, вернее, пользоваться он и так не сможет. Разве что он всё делал по принципам классической бромоэстетики, но тогда я тем более не понимаю, зачем. Рисовать всякую дрянь на мече на редкость бессмысленно, нечисть ведь должна это видеть, а не чувствовать. А на разумных вообще не подействует.
Теан заметил, что я не сплю, и отложил меч. Подумал и вообще запихнул в лежавшие неподалёку резные, также заплетённые серебристыми символами ножны. Я пригляделась и заметила, что их оплетало ещё и защитное плетение, оранжево-зелёное, как то, на сумке этого альва. Это его меч и ножны? Разве он носил его в сумке? Он же некромант, да ещё и альв, зачем? Или, нет, зачем Теан носил меч этого альва у себя, он ему что, его одолжил? Хотя, конечно, может, и одолжил… Тогда можно хотя бы не беспокоиться о его магии. Когда в ножнах оказался меч, нити сами собой отросли и заплели рукоять, не давая никому, кроме хозяина, им воспользоваться.
— Доброе утро, — поприветствовал он меня.
— Доброе-то оно доброе, — ответствовала я, — но кто ещё оказался настолько добрым, что разрешил тебе вставать с постели?
— Вера, — он не смутился ни на миг.
— Да? И когда же это она успела сойти с ума?
Нет, ну вообще я подозревала, что ночью, но для этого я слишком хорошо её знала. Подруга моя для своих пациентов была особенно добра и особенно кошмарна, устраивая полный разнос за одно лишнее движение и маринуя их в постели до полного и бесповоротного выздоровления. Поэтому на целительских практиках в главной городской больнице пациенты выставляли караул из лояльных санитаров и по их условному сигналу, менявшемуся с каждым её приходом-уходом, внезапно засыпали, да так достоверно, что даже она иногда не могла понять, спит человек, или притворяется. Лично я, подхватывая что-то посерьёзнее простуды, загуливалась абы где до ночи, попутно наведываясь к её более мягким сокурсникам за лекарствами и советами, как лучше спрятаться от дорогой подруги.
— Вчера вечером, плавно переходящим в ночь. Ты даже при этом присутствовала, не поверишь, — ответил он с очень честным видом.
Я даже почти его пожалела, несчастного страдальца за благие намерения.
— Что-то не припомню я такого.
— А жаль. Уж не думаешь же ты, что ночное дежурство не предполагает стоячего дежурного во всеоружии?
— Отнюдь, — я даже немного развеселилась. Ох, и не знает же он наших реалий. Ничего-то он не знает, всему его, несчастного, учить надо. — Твоё дежурство предполагало два обязательных условия, а именно отсутствие сна и обязательную побудку меня в случае опасности. Вставать тебе для этого совершенно не требовалось.
— Издеваешься?
Он и в самом деле удивился.
— Разумеется. Вер, — позвала я. Вообще-то сон подруги был очень чутким, но, к сожалению, не по полнолуниям, то есть, не сейчас. — Хочешь небольшой сюрприз?
Теан, кажется, начал что-то подозревать, но было уже поздно.
Она заворочалась. Села, слепо утвердилась в этом положении, зевнула и только потом открыла глаза, сначала почему-то правый, а потом левый. За пару мгновений, показавшихся мне часом, я успела в мыслях трижды помереть, исключиться из Школы и пять раз убить Теана разным способами и при разных обстоятельствах. И только после этого подруга сморгнула и убрала ненормальный блеск глаз, и без того зелёных. Посмотрела, часто и сонно моргая, на Теана, который то ли ничего не заметил, то ли хорошо сделал вид, что ничего не заметил, и мгновенно переменилась в лице, полностью проснувшись.
— Тебе, радость моя, кто вставать разрешил? — с нажимом произнесла она, очень красноречиво смотря на Теана.
Вера встала, твёрдым военным шагом подошла к нему и, взяв за шкирку, банально дотащила до кровати. Буквально закинула его туда, откуда секундой раньше резво соскочила я, и категорично заявила:
— Раздевайся, ложись, и чтоб я не видела тебя больше в другом положении.
— Но… — попытался было возразить несчастный обалдевший он, но:
— Молчать.
— Да чтоб тебя…
Я поднялась, опершись об угол стола, и потёрла ушибленное колено. Но ладно, Теану в любом случае полезно, а я могу и потерпеть.
Пока Вера излишне громко ругалась, я быстро заплелась невидимостью и переоделась, освежилась тоже заклинанием.
Глянула в окно, приоткрыв один ставень ровно настолько, чтобы можно было хоть на что-то посмотреть, и увидела там утро, солнце, лес, бабу какую-то, возвращающуюся из лесу с двумя большими корзинами, в которых с горкой лежало что-то коричнево-белое, существо, похожее на ворону, на заборе, умывающегося облезловатой лапкой грязно-рыжего котика и вообще полную идиллию. Порадовалась даже.
Отвернулась от окна, глянула на переодетую уже Веру, расчёсывающую свои роскошные волосы, на Теана, отвернувшегося к стенке и тихого-тихого, мирного-мирного, послушного-послушного, примерного-примерного, руки по швам и одеяло по уши, и поняла вдруг, что что-то не так. Не в смысле что-то не так с Теаном, хотя с ним тоже по жизни что-то не так, а что-то не так с окном. То есть, за окном. Рано я от него отвернулась, бросив его на произвол судьбы.
Вернулась к окну. Полуворотлен сидел, мёртвый кот умывался, баба шла, солнышко светило. Только вот, скажите на милость, как это баба может сходить за грибами в этот гадючник, да ещё и вернуться, да ещё и с грибами? Местные и в нормальное-то время в эти леса ходить побаивались.
Я запустила поисковик. Сначала на нечисть. Ну, были. Ну, вот, воротлен на заборе сидел, во дворе два слизнежирца под корнями яблони… размножались, ну и в лесу, естественно, кишмя кишели все подряд. Баба к нечисти, конечно, не относилась, и я бы очень удивилась, если бы это было так — даже для мавки она была слишком крупная, разъевшаяся. Но зато в корзинах у неё были не грибы, нет. Было очень много маленьких копошащихся жабыгов, даже, скорее, жабыжат, вылупившихся из икринок не далее как неделю назад. Эти существа, похожие на жаб, только большие, размером с кошку, плотоядные, с клыками, когтями и ядовитой слизью, служащей им почти как слюна, только снаружи, жили на болотах, их самки откладывали за раз от десяти до семнадцати крупных, с куриное яйцо, жёлто-серых переливающихся икринок, из которых потом вылуплялись и расползались по свету бело-жёлтые детёныши, с возрастом темнея жёлтой своей частью. Но столько жабыжат, пусть даже ещё небольших, я в жизни не видела. Да, по правде сказать, весь мой опыт работы с ними ограничивался тем, что на одном из наших болотных практикумов я на спор с однокурсником ткнула веткой в подозрительную дырку, и из неё разом посыпались мелкие жёлтенькие детёныши, заплетаясь лапами и дурно квакая, что было немного похоже на всхлипы. Преподаватель потом сказал, что нам крупно повезло — жабыги вообще редкая нечисть. И чтоб столько много детёнышей редкой нечисти? Ой, и что же она с ними делать собирается… с нами, вернее. И с деревней. Со всеми.