Наверное, не стоит об этом думать…
Я постаралась действительно перестать. Не то чтобы у меня хорошо получилось, но всё же. И заметила, что моё предположение про трупы верным не было — там, где утонула сумка, всё-таки окошко пятно воды, медленно затягивающееся ряской. И в этом пятне вдруг так же медленно… появилась рука. Она плыла у самой поверхности воды и казалась изящной, почти не успевшей разложиться. Потом в поле нашего зрения оказался ореол светлых волос. Потом из-за ряски выплыло и лицо, лицо совсем молоденькой девушки. Мы наблюдали за этим, как заворожённые. Мне, правда, показалось, что пальцы трепыхнулись, но так ведь не бывает. Наверняка ещё один труп, который потом напугает какого-нибудь незадачливого рыбака. А нам сейчас — покажет нашу незавидную судьбу… Девушка была совсем молоденькая, явно младше нас с Верой, совсем подросток, и выглядела очень живой, даже плывя под водой. Довольно миловидная, с нежными чертами. Потом её рука и голова начали медленно всплывать, как будто до этого тело что-то удерживало под водой, а теперь перестало. Как будто ряска здесь зачарованная, честное слово.
В общем, труп.
Не думать о Дарьке. Не думать о Дарьке. Не думать. Не думать о маме. Думать… ну, наверное, о Вере, Вера живая, вера собирается создать нам ещё большие проблемы, надо думать, как её уговорить этого не делать. Вообще не смотреть на девушку, а то сейчас замутит. Не смотреть.
Я хотела оторваться от созерцания утопленницы, посмотреть на нашу тварь и подумать, согласна ли я с Верой и что с ней можно сделать, но тут девушка открыла глаза. А после начала панически бить по воде руками. Я, не раздумывая, выкинула нить магии и вытянула её за талию на берег. Вот я дура — только потом додумалась проверить, человек ли она ещё, но она, как ни странно, оказалась очень даже живым человеком, билась в судорогах на земле и откашливалась, вся в ряске и водорослях. Я стояла в полном шоке и вообще не понимала, как такое может быть, она же очень долго пробыла под водой! Она должна была уже десять раз подохнуть, её явно мог кто-нибудь если не сожрать, то понадкусывать уж точно, речная нечисть ведь голодная обычно… а она вот — лежит, хрипит, живая абсолютно, как будто её вытащили через пять минут после утопления. Вера вообще оказалась куда подозрительнее меня, проверила её магически тремя разными способами. И ни один результатов не дал. Как будто она бессмертная, честное слово!
Когда Вера перестала проверять, человек ли она, живая ли она и не маскируется ли она под живую, и начала проверять, насколько сильно она ранена, я вдруг осознала, что всё-таки что-то здесь не так. Но не с девушкой. Не было того непреодолимого непонятного страха, который я так и не смогла самой себе нормально объяснить.
Когда я подняла глаза на другой берег реки, там не осталось ни намёка на серо-туманную огромную тварь.
Вера что-то сделала с девушкой, и та успокоилась, а потом и вовсе погрузилась в магический сон, чтобы целительнице было удобнее с ней возиться. Я решила, что тут точно обойдутся без моего вмешательства, и продолжила вглядываться в чащу леса — оно же не могло так быстро и бесследно исчезнуть, особенно если учесть, что оно почти нигде не пролезает. И подняться оно бы так быстро не успело… Ну не растворилось же оно в воздухе, в самом деле!
— Оно отшатнулось, а потом исчезло на месте, — подала голос Вера, будто прочитав мои мысли, — когда эта, — она кивнула на утопленницу, — открыла глаза. В тот самый момент, сразу почти.
Ничего себе…
— Думаешь, это как-то связано?
— Не думаю. Но раз оно ушло, нам ничто больше не мешает двигаться дольше. Сейчас её только в порядок приведём, и поплывём.
Вообще-то я предполагала, что за вытаскивание этой девушки Вера снова станет на меня ругаться, но она почему-то не сказала ни слова. Причём не ругалась и до этого, как будто то, что я впутала нас обеих в эту историю с Теаном — это ничего, это так и надо. Для неё — это так и надо? Я что, пробудила в Вере… кого?
Ничего себе…
— А сколько она времени в реке пробыла? По-моему, довольно долго, разве нет? Это просто очень странно.
— У нас всё тут очень странно. И тварь, и девка эта… Я проверила — в воде она провела больше десяти часов. Даже если бы она могла дышать, она должна была умереть от переохлаждения, причём давно. Знаешь, судя по состоянию организма… Она умерла, а потом почему-то воскресла.
Если бы у меня в руках всё ещё был меч, он бы снова выпал. Поэтому я вспомнила и его подняла.
— И давно она там должна была умереть… любым способом?
— С утра точно. И она не должна была, она явно по-настоящему умерла. А потом воскресла, и теперь с ней даже всё хорошо, только простудилась явно. Но вот это, — Вера бесцеремонно отдёрнула ворот её белой рубашки, счистила с шеи ряску и показала мне длинный и рваный, будто оставленный зазубренным лезвием, шрам, — зажило совсем недавно и зажило… секунд за пятнадцать. У неё серьёзная потеря крови, я сейчас сделаю ей… — меч всё-таки выпал во второй раз, — да, — Вера с ухмылкой посмотрела на меня, — Неяндр Веяславович бы порадовался. Ты всё ещё хочешь к нему вернуться?
Я слабо помотала головой. Вера слевитировала меч мне в ножны и вновь обратила своё внимание на девушку.
— Ты уверенна? — тихо спросила я. — Почему ты так жёстко это утверждаешь?
— Ну, если хочешь, отчерти для неё путь, — лениво предложила она.
Сначала я подумала, что заниматься подобными вещами в лесу в окружении странных тварей и с небольшим количеством магии в запасе довольно глупо, а если Вера мне предлагает, значит, она абсолютно точно уверенна. Потом я всё же решила, что второго шанса у меня не будет, а узнать что-то о том, как это случилось, я, быть может, даже смогу. Может, даже отчиму расскажу потом, а то он все известные способы перепробовал и вообще перестал из библиотеки вылезать. А мне, если я в замке всё-таки появлюсь, невыносимо будет одной… наедине с мамой. К тому же, если расскажу, вдруг он мне хоть чуть-чуть меньше мозгов вынесет?
Я легла рядом, взяла её за холодную, будто и в самом деле мёртвую руку, закрыла глаза и начала повторять про себя мантру, краем уха отмечая, что Вера хмыкнула и отошла, чтобы мне не мешать. Видимо, она всё-таки не ожидала, что я и правда послушаюсь.
Вот я лежу, девушка без сознания, но я всё вижу и чувствую… вот наложенные Верой чары, целебные, диагностические, вау, оказывается, целители умеют отчерчивать путь отдельных клеток, так вот как она всё поняла, интересно только, почему ей для этого не надо было медитировать, ладно, вот я девушку вытаскиваю, вот она ещё в воде, её касается солнце, сквозь замкнутые веки проникает свет, а до этого ничего… Ничего? Ничего? Я резко вынырнула из её сознания (его отсутствия), так как поняла, что я сейчас в этом всём просто растворюсь и уже не вылезу. Это, вообще-то, очень странно, так как, когда человек без сознания, связь должна разрываться автоматически, маг должен становиться как бы вторым сознанием в теле… но заклинание работало исправно, я проверила. Или… а, да, оно и работало исправно, просто тело… перестало быть, собственно, телом? Она умерла? Я вынырнула за границы тела целиком и обнаружила вокруг тёмную воду. Согласно всем законам временного отчерчивания, течение шло в обратную сторону, а я вот, оставшись без поддержки тела, за которое уцепилась, должна была скоро вынырнуть обратно в реальность. Поэтому я наша в воде ойкуму, одно-на-весь-мир-растение, и вцепилась магией в него — надеюсь, это тело выдержит мой разум?.. Если бессознательные тела людей выдерживают, то должно… Выдержало. Вроде бы, имея возможности как у того архимагистра, который сошёл с ума от всезнания, можно при помощи ойкумы знать всё, что творится в мире недалеко от водоёмов, просто чуть-чуть легче, чем вообще без ничего. Но у меня таких возможностей не было, и мне оставалось только окружить своим сознанием место вокруг плывущей девушки и продолжать отматывать время. Впрочем, даже этого можно было не делать. Теперь, смотря на тело со стороны, я отчётливо видела, что девушка мертва — так как она плыла почему-то лицом вверх, вся нижняя часть её тела, спина и прочее (хотя я видела только спину под развевающейся в воде белой рубашкой, под которую иногда заплывали мелкие рыбки), были розовато-фиолетовыми, а шрам на шее сейчас был самой настоящей раной, даже почти обескровленной.