Поскольку ничего не происходило и летели мы очень медленно, я никого специально не будила и думала, что спать они будут долго. Но мои ожидания не оправдались, и едва солнце поднялось над горами на два пальца, началось шевеление, просыпание и последующий поиск еды. Юлий Сердвеевич даже не стал спрашивать у меня, было ли что-нибудь подозрительное во время моего дежурства. И так понял, что ничего. Заглядывали в окна, конечно, все, но не более того. И зачем мы вообще дежурства выставляли?.. Как-то даже немного невежливо со стороны тайной службы не сделать хотя бы одной маленькой гадости — уважили бы наш труд хотя бы.
— Мне сегодня такой странный сон снился! — поделился Мариторогов. — Будто бы царь Волот раскаялся во всём содеянном и ушёл скитаться по миру, чтобы искупить свои грехи!
— Ну вы его в этом сне поймали и заставили искупать их немного по-другому, я надеюсь? — фыркнула Вера.
— Да нет, — он тоже усмехнулся, — мы решили, что это прекрасная идея, и попросились к нему в попутчики.
— Всеми вашими Отрядами, что ли? Это уже маленькая скитающаяся армия получается. — Я представила себе картину кучи праздно топающих непонятно куда придурков во главе с царём и Юлием, мило держащимися за ручки, стремящихся искупить все свои грехи и дерущимися за каждую встречную возможность. Какая-то странная у меня фантазия, наверное.
— Большая, вообще-то, — обиделся он.
Мы от души посмеялись.
— Хорошо-хорошо, большая так большая.
Свой сон я рассказывать не стала. Он не был ни смешным, ни просто интересным, зато очень странным. Я даже нормально объяснить не могла, где я находилась и что я там делала. Читала что-то сродни видений Яни, что ли? Нет, это однозначно бред. И что вообще за мертвец из Тысячерогой волости? Как будто отчим, честное слово. Да ещё мысли у меня в этом сне были какие-то очень странные. Гражданская война, прощать ещё мразь какую-то, находить дела тайной службы на какой-то осквернённой земле…
Хотя как-то слишком часто мне в последнее время сны снятся. Это я настолько впечатлительная, что ли? Хотя, пожалуй, именно так и есть.
— А всё-таки, — задумчиво и не к месту сказала Яня в какой-то момент, — я всё думаю про верховного князя Ассиохари-аля. За что он так… виноват и не виноват одновременно?
Она над этим всю ночь думала, что ли?
Хотя мне вдруг тоже подумалось, что для создания хоть какого-нибудь впечатления от прочитанного и его понимания мне не хватало именно этой части картинки. Это ведь всё-таки очень странно — такое же существо, как наш царь Волот — что его может по-настоящему задеть? Что его может заставить страдать? Я видела царя пару раз и много слышала, что о нём говорили. У меня сложилось впечатление, что булыжник на дороге и то чувствительнее хоть сколечко.
— За то, что он захватил власть и устроил тиранию, — легко сказал Юлий Сердвеевич, так, как будто это была проблема того же уровня, что и «убил его любимую кошечку» или «увёл у него любовницу». — Хотя тут сложно. Я мог бы поспорить с тем, что у него не было выбора, но тут его наличие и правда неоднозначно. И я не про то, что выбор есть всегда, и каждый сам решает, жить ли ему как живётся, умереть или что-то начать менять. Ассиохари-аль, насколько я знаю от Тиоссанири, тогда рассматривал несколько вариантов, и одним из них было даже полное уничтожение монархии, как в Венее. Либо руками каких-нибудь бунтовщиков, которых, правда, нужно было долго и сложно находить и создавать, либо очень рискованным отречением всех членов княжеской семьи последовательно, что требовало даже больше людей и военной силы, чем революция. Что-то ещё там было, немало планов, куча способов захвата власти, даже какая-то странная идея войны с Родовией, которая тогда имела, да и сейчас всё ещё имеет очень серьёзную военную мощь, и череда поражений, а затем какие-нибудь унизительные условия мира и тяжёлое восстановление отвлекли бы существовавшие тогда придворные силы на проблемы более важные, чем власть. Но он счёл слишком кровавыми все варианты, кроме того, который мы видим сейчас. При уничтожении монархии, пусть даже и руками представителей этой самой монархии, случилась бы гражданская война в княжестве. По крайней мере, он пришёл к таким выводам. Я бы поспорил, опять же, да я с Тиоссанири много спорил, но он считает, что все мои идеи подошли бы людям, а не альвам, а чем наши народы так уж сильно отличаются, объяснить не в состоянии. Да и что толку спорить с Тиоссанири? Он, пусть и правда согласен, что у верховного князя было так себе с выбором, никогда ни на что не влиял, влиять не хотел и сейчас не хочет.
— Подожди. — Излагаемый Мартороговым бред был настолько странным и нереалистичным, что мне стало всерьёз казаться, что я всё ещё сплю или проснулась не до конца, и ещё не в состоянии понимать слова и складывать услышанное в осмысленные фразы. — Зачем княжеской семье самостоятельно уничтожать монархию? Зачем начинать войну с Родовией, напав на неё просто так, чтобы потерпеть неприятное и разрушительное поражение, и ставить себе целью именно это?
— Не напав, а спровоцировав, причём так, чтобы факту провокации очень удивились в первую очередь сами альвийские чиновники и военные, — поправил Юлий, внеся ещё некоторое количество сюрреализма в повествование. — В общем, это очень неприятная история. Сорок лет назад, как вы знаете, ну, или не знаете, в альвийских княжествах, во всех, была конституционная монархия. Очень конституционная. Везде, конечно, в разной степени ограниченная, но везде всё же очень сильно. В том плане, что и князю, и его семье можно было быть только красивым украшением престола и трона, они даже никаких формальных должностей занимать не могли. И то, что именно красивым украшением — тоже не просто разговоры, потому что сложившийся за многие века альвийский придворный этикет — штука поистине страшная, хуже устава тайной службы. Например, по этикету — заметьте, именно по этикету — любая земля, на которую ступила нога княжеских кровей, должна являться принадлежащей альвам. То есть, княжеским семьям нельзя покидать альвийских территорий, если, конечно, не нужен максимально дурацкий повод для объявления войны кому-нибудь. Ну или их должны всё время держать на весу, когда они находятся на чужой земле. Или ещё, например, никто, кроме родственников и супругов, не имеет права смотреть князьям в глаза, и это как-то очень строго карается… каралось, Ассиохари-аль этот этикет уничтожил полностью.
— Подожди, это серьёзно правила этикета? — я всё ещё не могла понять, что за бред я сейчас слушаю.
— Ага. Этикета. В то время, правда, этикет у них не был по сути отделён от законов, но да, он при этом всё же этикет.
Мы молчали. Понимать альвов было даже ещё сложнее, чем то, что они творили.
— Так зачем при этом уничтожать монархию или провоцировать Родовию? — наконец продолжила Вера. — Как это поможет смотреть людям в глаза, то есть, альвам, то есть, всем окружающим, и ходить куда тебе надо своими ногами? Или какие у них там ещё дурацкие ограничения были.
— Уничтожать монархию понятно зачем — чтобы избавиться от всей этой дури, просто перестав быть княжеской семьёй. Как бы нет титула — нет проблем. А воевать с Родовией… Я, если честно, так и не понял, зачем, но то ли чтобы собрать себе сильных сторонников, пока все мешающие факторы будут заняты войной, и чтобы потом в бедной и опустошённой стране было легче захватывать власть, хотя я так и не понял, почему должно быть именно легче… то ли чтобы Родовия всё-таки всех захватила, а они перестали быть княжеской семьёй чисто по техническим причинам, так как уже не будет страны, в которой они были княжеской семьёй. Но это плохой вариант, так как мало ли что людям-захватчикам в голову придёт, и в этом случае лучше бы заранее сбежать. Плохой для княжеской семьи, конечно.
— Добрый же этот Ассиохари-аль…
— Ну да, эгоист и сволочь последняя, — согласился Юлий Сердвеевич. — Как видишь, то, что получилось в результате, для альвов куда лучше, чем быть захваченными Родовией. Сейчас они хотя бы живут мирно и более-менее богато, пусть у них и есть такой верховный князь. Но уж какой есть, да и это не наше дело, и не нам судить, что с ним при этом делать. Давайте лучше подумаем, как ему письмо отправить, если в такой обстановке что угодно перехватят на раз.