— Златогоров, — мгновенно определил главный наш эксперт по тайной службе.
— Кто?
— Сердвей Златогоров. Важная шишка, хотя насколько важная, да и с какого дерева эта шишка, нам известно так себе. Скорее всего, внутренник, но это не точно.
— Из внутреннего контроля, в смысле?
— Ага, из него.
Златогоров тем временем выбрался, отдал, судя по всему, какие-то приказы, и поспешил в замок. Часовые расслабились.
— Что-то случилось, — констатировала очевидное Вера. — Может у них лаборатория взорвалась? Они же там, наверное, с сильной магией работают. С тёмной…
Я бы с ней не согласилась. Отчим-то тоже с сильной тёмной магией работал, причём творил иногда такое, что аж мёртвые крысы с пауками и прочая живность, то есть, уже падаль, поднималась и шуршала в подвалах, пугая прислугу. Вот прям как в лесу ещё на той, жилой стороне реки — магия творившегося в этом замке доставала, видно, аж туда. Только в замке некроманта бояться было нечего, разве что уронить что-то или поломать, шарахнувшись от неожиданно возникших красных глаз. О безопасности отчим, пусть он и умом тронувшийся кровавый тиран-службист, позаботился в первую очередь… И у него никогда ничего не взрывалось. Никогда, какая бы энергия ни была заперта в артефактах, плетениях и маленьких пространствах комнат. А если вдруг и что-то, то стены и на этот случай были хорошо заплетены. И поглотители там, и щиты, простые и антимагические, и амулеты всякие, в общем, старался. Это и для банальной защиты от врагов вещь полезная.
Замок бывшего генерала тайной службы, занятый четырьмя людьми и одним измученным трупом, — место, конечно, куда более защищённое, чем замок самой тайной службы, занятый сверхсекретным институтом, тюрьмой и ещё чем угодно, не менее опасным и закрытым. Просто потому, что отчима и предавать некому, и шпионы с диверсантами в толпе сотрудников не затеряются, и никакие заключённые сбежать не попытаются по причине собственного отсутствия. Но меры-то защитные, причём от всего и сразу, в этом институте тоже должны быть если не ещё круче и сложнее, то хотя бы на том же уровне.
Вслух, правда, я этого говорить не стала. А то ещё Юлий Сердвеевич спросит, откуда у меня такой специфический опыт, и придётся придумывать что-то странное, и наверняка получится не слишком достоверно. Вообще недостоверно.
У Яни, однако, опыт был вполне легализован.
— Нет, это скорее из башен откуда-то. Из тюрьмы, то есть. В лабораториях так просто ничего не порушишь, и стены уж тем более не развалятся. И не потому, что поглотители стоят, а просто… такие там стены. А те камни, которые упали… Видите, они не от замка? А в башнях, Малой и Большой Южных, Большой Восточной и Малой Западной, наверное, я точно не помню, там надстроечки. Не знаю уж, зачем они там, но камень явно оттуда. Это надстройка развалилась, в общем.
— Не развалилась, а её развалили. Короче, попытка побега из тюрьмы, — хмуро резюмировал Юлий.
— Почему только попытка?
— А ты где-то сбежавших видишь?
— А что, они должны явиться к нам с докладом, мол, вот они мы, побег совершили, давайте вместе выбираться из замка, и неважно, что мы не могли ниоткуда узнать, что вы здесь такие красивые есть? Или у нас, может быть, здесь наблюдательный пункт с новейшим оборудованием, вышка, обзор на триста шестьдесят градусов и экраны вывода данных со следящих амулетов? — Возмущению Веры не было предела. Только понять бы ещё, что именно её так задело.
— Нет, — спокойно ответил Юлий. — Просто иначе беготни было бы куда больше. И — не вокруг замка.
Пришлось молча согласиться.
Мы понаблюдали ещё немного, и да, никакой суеты и правда не было. Порядок был восстановлен почти мгновенно, потом начали убирать камни под контролем ещё одного мужика с очень хмурой рожей. Тот, впрочем, простоял на площадке совсем недолго, убедился, что всё идёт как надо, и свалил в замок. Прошло ещё некоторое время, и наша охрана вновь начала возбуждённо переговариваться. Жаль, что читать по губам не умел даже Юлий Сердвеевич.
Дальше наблюдать оказалось практически бесполезно. До вечера ничего важного вообще не происходило, если не считать весьма эмоциональной разговор Златогорова с давешним Хвостьевым, по итогам которого чуть было не состоялась магическая дуэль, но появившаяся на пороге Марская пресекла её чуть ли не одним взглядом — брошенная Златогоровым перчатка прилетела к ней в ладонь, так и не коснувшись пола. Юлий хотел усыпить меня плетением, но получил не очень вежливый отказ, проявил благоразумие и заткнулся. У Яни случилось видение — какая-то битва на море, где берегов было не видно, но ничего конкретного она описать не смогла. Разве что запомнила охристо-жёлтые флаги с чёрной луной, которые Юлий опознал как хатадинские шестисотлетней давности. Потом ещё одно:
— Когда-нибудь все будут звать меня Львидией Новопрестольной. Хорошо звучит, да? Или Львидией Новостольной, я пока не решила, как лучше.
Беляна молчит, улыбается краями губ, глазами. Чуть-чуть.
Львида ложится, кладёт голову ей на колени.
— Можно, да?
Львида такая милая и нежная, не верится. Так робко спрашивает.
Беля молчит и гладит её по голове. И только.
Можно, да.
— Нас же не увидят твои дети, да?
Беляна наконец заговаривает:
— Марьяна с Ясной гулять ушли, — Львида поджимает губы. — Меда и Мирта в саду должны быть. Верушка в детской. Вряд ли они придут сюда?
— Ты такая беспечная.
— А что, с ними что-то может случиться?
А на самом деле Львида, девочки (кроме Верены, самой маленькой, трёхлетней, с которой ещё ничего не случалось), наёмники и случайные люди из Нового Престола условились, что ничего и правда случиться не может. Ни к чему Беляне лишний раз беспокоиться.
Львида лишь обещает себе, что когда-нибудь это станет правдой.
Но всё же.
— Ну, мало ли?
Беляна молчит.
— Знаешь, — говорит Львидия, — когда у меня будет независимая страна, и я буду королевой… я увезу вас всех к себе. Можно?
— Конечно. — Беля улыбается.
Львида молчит долго. За окном уже сумерки, и она смотрит на наступающую синюю темень с печальной надеждой.
— А можно, я возьму тебя в жёны?
— Что ты?…
Беляна вздрагивает, — но, против воли, — глупо улыбается. Хорошо, что Львида не видит.
— Не бойся. Я буду королевой. Никто и слова не скажет. Просто… так я точно смогу быть уверенной, что вы все в безопасности. И что у вас всё хорошо. Правда. Что… больше тебя никто не тронет.
— Львида, — скривился Юлий. — И подружка её. Меня одного от этого тошнит?
— Одного, — хмуро сказала я.
— Беляна… Немейская? — вдруг поняла Вера.
— Да, — кивнул Марторогов.
— Мать Дарьки?
Вдруг стало горько-горько.
— Какого Дарьки? — не понял Юлий Сердвеевич.
— Дарьяна Немейского. Нашего однокурсника… бывшего.
Более устойчивая Вера рассказала ему краткую историю жизни и смерти нашего Дарьяна.
— Мда, — заключил Юлий Сердвеевич. — Насколько я знаю Львиду, она свою Беляну обожает. И её детей… ну, что-то вроде того.
Вера деловито уточнила:
— Это означает, что нам надо опасаться её из-за того, что мы не уследили?
— Не думаю. Вы-то что? Вы с ним одного возраста. Скорее она снова устроит какой-нибудь теракт. Ну, попытается разобраться, кто виноват, и устроит.
— Виновата тайная служба.
— Ну вот и подорвёт нужное управление. Наверное.
Я выровняла дыхание, постаралась забыть восковое лицо Дарьки и спросила:
— Так чем она противная? Почему тошнит?
— Долгая история, — сказал Юлий Сердвеевич таким тоном, что расспрашивать дальше мы не рискнули.
На закате горы окрасились в розовый, их белые шапки — в жёлто-оранжевый. Замок, наверное, представлял собой не менее прекрасное зрелище, но что можно увидеть из пары небольших дырок в коробке, стоящей практически у самой стены?