— Какой псих вообще это строил?
— Спроси у Древнего Зла, возможно, оно знает. Пошли?
Я задумалась.
— Подождите. А может, от нас ждут, что мы пойдём в эти башни, и…
— А может, от нас ждут, что мы так подумаем и пойдём в другие башни. Боюсь, тут логика уже бессильна. Да и смысла происходящего я так и не понял, и уже даже рискую предположить, что никакой ловушки нет, а у нас завёлся тайный союзник, очень стесняющийся показаться на глаза.
Пусть Юлий Сердвеевич и шутил, а такая идея мне раньше в голову не приходила. И сейчас вдруг начала казаться неожиданно имеющей право на жизнь.
— Ладно, — решила я. — давай, может, начнём с Большой Южной?
Юлий кивнул, и мы направились к самой правой из лестниц.
Он шёл спокойно и уверенно, вызывая у меня зависть и небольшие опасения. Я же так не могла: я сомневалась, волновалась и вновь начала бояться.
— Знаете, я думала, в таких местах обязательно должны быть какие-то ловушки, защитные плетения на каждом углу…
— Ага, чтобы в них по десять раз на дню попадались все подряд, особенно гражданские сотрудники. Здесь работают самые обычные маги-учёные — некроманты, практики, артефакторы… Это же институт. И большинство сюда не совсем добровольно пригнали, кстати. Они что, ловушки обходить будут? Вот когда до тюрьмы дойдём, жди проблем.
Я замолчала. Было темно и очень тихо, и эту неприятную тишину хотелось как-то разрушить. Но я не знала, что сказать, да и это казалось совсем не уместным — вроде как, когда тайно куда-нибудь проникаешь, полагается молчать. А мы и так постоянно болтаем. Доверие — заклинание, конечно, вечное, но оно не панацея от всего, потому что, не боясь разговаривать, можно очень легко забыть обо всей остальной осторожности.
Лестница закончилась небольшим коридорчиком, коридорчик — лестницей винтовой, очень узкой и совсем без окон. Идти по узкой винтовой лестнице в полной темноте — то ещё удовольствие, конечно. Светила бы хоть луна… Но окон не было, а сами стены, кажется, были даже толще, чем проход. Снаружи, кстати, башни были прямые, без расширений и каких-то явно угадывающихся помещений наверху. То есть, скорее всего, наверху стены тоньше и пространства получается достаточно, чтобы разместить заключённых. А сколько их там, кстати? Какими бы ни были стены, а пространства всё равно должно быть очень мало. Яня сказала, что малые башни для людей с какими-то интересными особенностями, которые хотят исследовать, то есть, для таких, как она, а большие для особенных преступников, которых опасно держать в других, более доступных для организации побега местах, даже внизу, в обычной здешней тюрьме, где можно организовать бунт или при попытке побега серьёзно нарушить работу института. Значит, и правда должно быть мало, но не три же человека. А в этой башне едва ли поместится больше.
В проходе начинало светлеть. Где-то наверху, в паре витков от нас, горело что-то вроде факела, и мы стали стараться идти тише. Юлий вдруг остановился, торопливо зашарил в карманах и достал… палочку.
— Я так понял, они тут подобное любят, — пояснил он на мой вопросительный взгляд. — Нигде раньше не видел, чтобы с невидимостью на щиты заморачивались, но мало ли. Не мешает подстраховаться.
— А сигналки? — Я вдруг вспомнила, что они существуют, что они очень просты как заклинания и используются повсеместно, и что мы совсем о них н подумали, по крайне мере, я.
— Были на входе в башню и потом на четвёртом витке. Восемь ступеней по сигналке на каждую. Не бойся, у меня от них специальный амулет имеется.
Я идиотка.
— Подождите, вы ещё и витки считали?
— Ступеньки. Витки в такой темноте посчитать невозможно. Это теперь я разделил, когда стало светлее. Виток — примерно двенадцать ступенек, хотя здесь всё очень криво и совсем уж точно сказать нельзя.
— Зачем? — тупо спросила я.
— Чтобы при побеге это знать. Не бойся, научишься.
Я просто не нашла, что ответить, а из-за понимания собственной глупости не смогла даже возмутиться. Да и если бы смогла, это было бы ужасно неуместно.
Мы пошли дальше, очень медленно, и Юлий на каждой ступеньке подолгу водил палочкой перед собой. Однако палочка ни на что не наткнулась, и вскоре перед нами возникла лесенка, а над нами, так низко, что можно было дотянуться рукой, — широкий люк. Открытый. Из него лился тёплый подрагивающий свет, и над ним кто-то был.
Юлий, конечно же, сунул туда палочку, предварительно поводив у краёв люка какой-то цепочкой, амулетом против сигнальных чар.
— Щит, — сказал он, — обычный.
— И что ты предлагаешь?
Он задумался, но ненадолго.
— Мы можем выманить охранника. Пока он будет выходить, он снимет щит, и ты одна проникнешь наверх. Люк для этого достаточно широкий. Я же уведу охранника подальше вниз, узнаю или отберу все ключи и просто всё важное, что найду, и либо сотру память и вернусь с ним, либо, если не получится, убью, выпью и вернусь под его личиной. Если Сани и Теана в этой башне нет, то предпочтительнее стереть память, но тут уж как получится. В крайнем случае выпустим тех, кто там сидит, добьём остальную охрану и смоемся, оставив за собой бардак и бунт сбежавших. Но это тоже нехорошо, весь замок переполошится, и неважно, что вместе с тем и отвлечётся от нас. Предупреждая вопросы: во-первых, если не удастся оставить жить охранника, то без бунта нельзя никак, потому что о гибели охранника станет известно сразу, у них специальные датчики есть. Во-вторых, я, конечно, не помню, чтобы тайной службе попадался ещё кто-то, кого могли бы притащить сюда, но если найдём, то действуем по плану с перебитой охраной и бунтом.
Пояснения я слушала вполуха, хотя знала, что потом буду ругать себя за невнимательность, и спросить хотела совсем о другом. Вернее, переспросить.
— Выпьете?
Он посмотрел на меня очень удивлённо. Потом сообразил, очень тяжело вздохнул и объяснил, почти как маленькой:
— Привыкнешь. В тёмной магии нет ничего такого, в смысле, нет ничего особенно ужасного. Это просто способ обратить смерть врага себе на пользу, а в некоторых случаях даже просто способ не оставлять трупов. Я же его всё равно убью, правда? Вот если бы я убивал людей просто для того, чтобы выпить, было бы другое дело. А так… В некоторых западных странах тёмные дисциплины практикуются свободно и являются почти что отдельными науками, правда, с использование жизней животных, а не людей.
Если он хотел меня этим успокоить, то так уж и быть, успокоил. Но вряд ли я когда-нибудь начну воспринимать тёмную магию нормальным явлением, а такое использование чужой смерти — тем более.
Не после мамы.
— Ну ладно. Начинаем?
— Начинаем. Стой тут, чуть в стороне, начнёшь лезть только тогда, когда охранник спустит ногу в люк, и залезешь как можно быстрее. Но не забывай об аккуратности, а то пнёшь его ещё ненароком.
Я встала в указанном месте и с сомнением посмотрела в люк.
— Только… он же спрыгнет.
— Не спрыгнет. Я ему не дам.
Я не смогла представить себе, как он это сделает и не спалится, но ни спрашивать, ни мешать не стала.
Юлий достал из кармана какую-то мелкую блестящую штучку и с размаху кинул вниз. Она заскакала по лестнице, стуча и позвякивая. Мы затаились. Сверху кто-то выглянул, закрыв своей тушей свет. Мужчина, человек, высокий.
— Бред какой-то, — сказал он и отошёл обратно.
Юлий не расстроился. Его блестяшка заскакала обратно, теперь выделывая немыслимые кульбиты и звучно врезаясь в стены и потолок. Упала на самом-самом краю ступени, рядом со столбом.
На этот раз никто даже не выглянул. Юлий задумался.
Я же обратила внимание на его приманку. При ближайшем рассмотрении она оказалась не амулетом, как я вначале подумала, а брошью в виде янтарного цветка с металлическими листьями, с которых свисали металлические же палочки, мелкие и заострённые. Вернее, должны были свисать, а сейчас разметались в разные стороны — они крепились на колечках и свободно болтались, и поэтому сейчас издавали больше всего шума.