- А Дарья? - делаю я круглые глаза. То есть они сами делаются. Неужели Дарья была замешана в чём-то?
- Доктор Лемешева, не понимаю вопроса. Вы на службе, есть руководство, которое решает эти вопросы. У меня всё.
Ничего себе разворот-поворот!
- Дайте мне телефон службы безопасности клиники. Я отсюда никуда не уйду, пока не получу связь и не перестану находиться в какой-то непонятной зависимости от мало знакомых людей. На худой конец, дайте мне свой телефон.
- А вам его не предоставили? У вас действительно нет номера, куда можно позвонить в случае ЧП? – удивляется Степанов, - как такое могло случиться? Я проверю. Вбивайте! - он диктует мне номер, - говорить с тем, кто возьмёт трубку.
- Без пароля?
- Отставить, доктор Лемешева. Не до шуток.
Я ухожу и понимаю, что разговаривать могу только с Гришиным.
Но до конца рабочего дня мне так и не удалось с ним пересечься. Уехал из клиники около пяти часов.
Пётр оказался точной копией Антона, только постарше и немного худее. Но выражение лица такое же, сосредоточенное, как перед прыжком с парашютом. Разговаривать с ним не стала, просто познакомилась.
Дома меня встречает Елена. Эта – полная противоположность Дарье, тоже мельче и старше лет на десять. Опытная, надо думать.
- Приготовьте, пожалуйста, лёгкий ужин на двоих. Индейка, салат, немного бурого риса.
- В доме совсем нет хлеба, - говорит Елена. Голос низкий. Курит, наверное.
- Я не ем хлеб, всё нормально.
Может, мне отказаться от этой новой должности, а то костей не соберу. Как будто я на каком-то шпионском задании в стане врага. И опять же, что может быть таким секретным в пластической хирургии? Хорошо, нужно не распространяться о клиентах, но не это, конечно, мы и так никому ничего не говорим, даже членам семей, остаются только две вещи – сами технологии и доноры.
Опять возвращаюсь с того, с чего начала, и что меня беспокоит больше всего. Ума не приложу, каким банком данных надо располагать, чтобы подобрать подходящее лицо с подходящим возрастом и конфигурацией и с той же группой крови, причём свежее. И к тому же, держать это в строжайшей тайне от всех.
Даже Рокфеллер чуть ли не стоял в очереди за донорским органом один раз из своих восьми, когда ему пересаживали сердце. Но сердце – это другое, это жизненно важный орган. Ни разу не слышала о такой очереди в отношении лиц.
К тому же, после трансплантации орган живёт десять – пятнадцать лет. А как с лицом? Опять менять на новое?
Такое сильное беспокойство Тимошиной чем-то обосновано, и может быть, совсем не личной неприязнью, точнее, не только.
Донором Мелинды стала девушка, выпавшая с шестого этажа. Упала и не повредила лицо. С нужной группой крови. А как они об этом узнали, если всё держится в строжайшем секрете? Значит, кто-то об этом всё-таки знает, кто им позвонил из соответствующих служб. А получить согласие у родственников на такое, разве просто? Надо опять открыться? Что-то не то.
Звонок. Сергей.
- Тут такое дело, дорогая! – язык заплетается, он явно не трезв.
- Какое, дорогой? – подыгрываю я ему, а самой не очень это нравится. Какая я ему дорогая? Если только он с Фильдиным, и продолжает свою легенду.
- Беги, Лариса!
Глава 21. Сергей. Взгляд
ГЛАВА 21. Сергей. Взгляд
Фильдин пьёт водку, не переставая. Он при мне раньше никогда так не пил, да, можно сказать, вообще никогда не пил больше одной-двух стопок. Всё больше по вину. То ли ситуация с Викторией его так задела, то ли он скрытый алкоголик. Скорее, первое.
- У неё научная степень по экономике в Массачусетском технологическом институте, - слово «массачусеткий» Фильдин произнносит раза три, пока не добивается того, чтобы все буквы встали на правильные места. Ещё немного и совсем опьянеет, - зацени...
- А как же теперь с документами? Если всё менять? – не нахожу ничего умнее, что спросить.
- Ну, ты тупица… - Фильдин начинает злиться, - я тебе это говорю, чтобы ты понял, что она умная девка очень, рвётся в жизнь, счастья хочет. Всякого… Не то, что Анька, избалованная засранка, как её мамаша. Тьфу, дура…
Я настолько поражён новым, точнее, пьяным Фильдиным, что теряюсь просто. Потому что мне кажется, что он немного играет и перегибает палку.
Опять наливает и себе и мне.
- Я всё сделаю, чтобы она стала нормальной. Нормальной, понимаешь? С красивым женским лицом. Не просто нормальным, а красивым. Гришин обещал. Мне и китайцы обещали, но что они понимают в европейских лицах?