Ем, не чувствуя вкуса и запаха. В голове сомнения, тревога какая-то, вопросы и неуверенность. Смотрю английский детективный сериал. В каждой серии появляются новые лица, нагнетают так, что это меня даже немного успокаивает, у меня, типа, ерунда. Только виртуалка и реальность не совсем одно и то же. Засыпаю. Перебираюсь в кровать.
Звонок. Сначала смотрю на часы. Три пятнадцать. Шишкин.
- Лариса, открой ворота! Шлагбаум уже преодолел. Я на такси, - голос более-менее, соображает, протрезвел малость.
- Сейчас.
Вскакиваю, накидываю халат, бегу к двери.
- Почему «беги», объяснись! – не даю ему продохнуть и заморочить меня пустой трепотнёй. Хотя, явиться в такое время без причины – это вряд ли.
- Воды дашь? С газом.
Пьёт, как лошадь. Сразу полбутылки внутрь, в стакан не наливает, из горла прям.
- Сушняк?
- А ты как думала? Он сидел меня спаивал, а сам не пьянеет.
- Кто?
- Фильдин, кто. Я же поехал всё узнать. Ты была права.
- В чём?
- Там нечисто с донорами. Дело в том, что заказчик выбирает себе лицо, пока донор ещё жив. Наблюдает, смотрит на мимику, на выражение. Отстой и страсть. Я охренел.
- Как выбирает? Ты понимаешь, о чём ты? А что потом? Ну, выбрал. Вот это морда мне подходит. И? Ты что-нибудь узнал?
- Тебе этого мало? – идёт в глубь комнаты и садится на диван. С бутылкой не расстаётся. Уголь активированный есть?
- Сейчас принесу, - бегом в спальню и обратно.
Заглатывает почти весь блистер.
- Никакая клиника сама по себе от любви к науке заниматься таким не может. Её накроют с первого раза. За Гришиным твоим стоит серьёзная структура. Она поставила на него и ждёт результат. Даже Фильдин проговорился, что хочет прибрать Гришина к рукам. Эта склейка – настоящий прорыв, понимаешь?
- Дело не только в склейке. Они добились минимальной регенерации. Используют что-то, что заставляет лицо просто прирастать за месяц и превращаться в настоящее лицо, практически в родной орган, со всеми сложностями мимики без следов оперативного вмешательства.
- Чудеса, блин.
- Два года назад в Америке какой-то пожарный обгорел полностью, так ему год меняли лицо, пришивали, заживляли, двадцать операций сделали корректирующих, и результат не идёт ни в какое сравнение с тем, что имеет Гришин.
- Н-да. Революция прям настоящая. А деньжищи-то какие маячат.
- Они не просто маячат, они уже сыплются. Ты видел список. Думаю, что никто из этого списка не откажется от трансплантации, они просто многого ещё не знают. Я боюсь Фильдин что-то задумал.
- Конечно. Почувствовал нули на экране справа от цифры.
- А что мне прикажешь делать? Как я откажусь, когда меня ввели в курс дела? Да им легче меня прикончить, чем следить, слила я инфу каким-нибудь журналюгам или нет.
- Каким ещё журналюгам? Сейчас не существует независимой прессы, нигде. Если только несколько минут где-нибудь в блоге засветить. И блогера уберут вместе с его блогом очень быстро, - расстёгивает ещё одну верхнюю пуговицу у рубашки и стаскивает галстук. Странно, что он до того, как ко мне приехать, этого не сделал, сидел в офисном костюме, - я не могу тебя вот так оставить, понимаешь? Ты доверяешь людям, которым, может быть, не стоит доверять. Ну и что, что вы работаете в одном заведении. Это только хуже. Мне страшно за тебя.
- Сергей, - я беру его за руку, - давай успокоимся и всё проанализируем. Что опасно, а что не очень.
- А как предотвратить смерти невинных людей? Ты об этом подумала? Мы уже замешаны. Мы это подозреваем, – он берёт мою руку в обе своих.
- Невозможность какая-то. То есть, получается, ей ещё и выбор предоставят, дочери Фильдина? Пожалуйста, Виктория, присмотритесь повнимательнее. Вот у этой улыбка слишком открытая, а эта некрасиво двигает носом. Так? И она знает, чем чреват её выбор.
- Да я просто в каком-то кошмаре, - опять пьёт воду.
- Ты не голодный?
- Я бы соку какого ещё попил. У тебя есть апельсин или лимон?
- Пошли на кухню!
Делаю ему фреш из грейпфрута.
- Я в таком ужасном виде, прости, Ларис. Устал реально. А про Фильдина завтра ещё надо помусолить.
- Иди в гостевую, ложись.
Сергей уходит, я иду к себе. Не спится вообще. Вот почему Тимошина места себе не находит. Она знает мой характер, чувство справедливости, открытость, честная конкуренция, всю эту мешающую нуднятину, с которой она, видимо, давно попрощалась. Таким вещам не место в пост-индустриальном мире. Сама себе собираю ахинею, а ночью так просто красота, какое всё яркое и впечатляющее. Кручусь с бока на бок.