Я замерла. Что ответить? Школа меня интересовала мало, а все мысли были забиты другим: новые посты, статьи, информация.
– Ну..., – начала я осторожно, подбирая нейтральные слова. – Нормально, Алексей Петрович. Учусь. Есть интересные предметы... Все интересные, в общем, – и запнулась. На ум больше ничего и не приходило.
– А что тебе больше всего нравится? – мягко спросила Наталья Борисовна, глядя на меня с той же теплотой, от которой мне было немного не по себе.
Я почувствовала себя как на допросе. Что мне нравится? Наверное, копаться в чужом грязном белье, судя по моему каналу.
– Читать нравится, – наконец выдала я, вспомнив, что это, наверное, самый социально приемлемый ответ. – И... ну, просто наблюдать.
– Наблюдать? За чем же? – улыбнулся Алексей Петрович.
Я на секунду растерялась. За чем я наблюдаю? Кажется, за всем. За жизнью. За людьми. За тем, как они лгут, прячутся, играют свои роли. За тем, как кто-то в маске спасает других.
– За всем, – пожала я плечами. – За тем, что происходит вокруг.
Света тут же подключилась.
– Она все замечает! Кира такая внимательная! Она даже видит то, что другие не видят, – она посмотрела на меня с гордостью, словно я была каким-то уникальным видом попугая.
– Интересное увлечение, – кивнул Алексей Петрович, и в его глазах будто бы проскользнуло понимание.
Разговор снова потек в другое русло. Про предстоящие школьные мероприятия. Про соревнования по футболу и про Максима, но Светка заарделась и заговорила о чем-то другом. Про погоду и про какие-то бытовые мелочи. А я сидела там, ела вкуснейшую еду, слушала этот разговор.
И вот тогда меня накрыло. Вся эта сцена – их смех, их разговоры, их взгляды, их тепло – все это было таким реальным. Таким живым. Что это пробило мою защиту. И я снова вспомнила. На этот раз – не просто картинку из прошлого. А острое чувство потери.
Мне было лет шесть. Жаркий летний день. Мы на пикнике в парке. Или в лесу, не помню точно. Да и это не важно. Пахло свежей, только скошенной травой, землей, даже солнцем. И чем-то еще... чем-то очень вкусным.
Я бежала по траве. Смеялась. Папа смеялся вместе со мной, подкидывал меня, кружил. А у меня захватывал дух от счастья и скорости.
– Высоко-высоко, я боюсь! – кричала я, и его руки – такие крепкие, такие надежные – все равно поднимали меня к самому небу.
Мама сидела на покрывале под деревом, тоже смеялась, а на коленях у нее стояла корзина с едой. Она доставала оттуда бутерброды: с сыром, с колбасой, с котлетами.
– Леша, осторожнее! – крикнула она папе, но в ее голосе не было тревоги.
Папа поставил меня на землю. Я тут же схватила его за руку.
– Пап, а давай бабочку поймаем!
И мы пошли к цветам. Большая рука папы держала мою маленькую, пока мы бегали, прыгали и пытались словить то ли махаона, то ли крапивницу. Где-то издалека звенел голос мамы, а солнце светило сквозь листья деревьев, оставляя на лицах солнечных зайчиков.
И вот мы уже усталые сидели на покрывале, ели бутерброды. Мама нарезала яблоко на дольки, а папа рассказывал какую-то смешную историю. Они оба смеялись, а я непонимающе переводила взгляд то на папу, то на маму, ведь шутка была о чем-то их своем, взрослом.
И весь мир в этот момент - это они. Это солнце над головой. Это запах травы. И вкус маминых бутербродов.
… Я моргнула. Где я? Сижу на кухне у Светы, ем борщ и слушаю про Максима. Передо мной – Наталья Борисовна и Алексей Петрович, родители Светы. Смеются. Переглядываются.
И я... я почувствовала такую острую боль от контраста, что едва не вскрикнула. А моя семья. Где она теперь? Тот папа, который подкидывал меня к небу? Его нет.
А мама… Смеющаяся мама? Сейчас есть только уставшая женщина, приходящая поздно с работы. И наше взаимное отчуждение, которое росло годами, наши ссоры, которые как шрамы на душе.
– Кира? Ты чего такая бледная? – Я вздрогнула. Мама Светы смотрела прямо на меня.
Улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно.
– Все хорошо, Наталья Борисовна, – выдавила я, и мне самой стало противно от себя. Врать этим людям, глядя прямо в глаза, я не могла. Чувствуя неловкость и тяжесть от пережитых эмоций, я встала. – Извините. Я вспомнила, что мне очень нужно уже быть дома. Было очень-очень вкусно. Мне правда пора.