– Итак, дорогие выпускники! – елейным голосом начал завуч, и я невольно поморщилась. Даже голос у него был... особенный. Прямо как у одного известного телеведущего, который, по какому-то огромному совпадению, еще и был его тезкой. – Одиннадцатый класс – это время серьезных испытаний. Но и время новых возможностей!"
Сергей Васильевич говорил о подготовке к экзаменам, о дополнительных занятиях. Все полезное и по делу. Однако что-то в его интонациях, в его взгляде всегда казалось мне немного фальшивым. Словно он читал текст, написанный кем-то совершенно другим.
– … и конечно, мы не забываем о внеурочной жизни! – Весь зал сразу весь приободрился. – Мы поддерживаем наши спортивные секции и умственные кружки, развиваем молодые таланты. Надеюсь, вы помните, что все ваши участия отражаются в ваших характеристиках. И в этом году, чтобы отметить ваши достижения и создать настоящую атмосферу праздника на выпускном вечере... – он выдержал эффектную паузу, обведя зал цепким взглядом. – ...по традиции, которая, я уверен, станет новой и прекрасной, мы выберем Короля и Королеву выпускного года!
И вот тут зал взорвался. Визги, ахи, улюлюканье, хлопки. Я скривилась. Света рядом завизжала от радости и снова схватила меня за руку.
– Аааа! Король и Королева! Кира, это же так круто! Прям как в американских фильмах, но у нас!
– Ага. Круто, – буркнула я, вырывая руку и глядя в ее горящие глаза. – Правда, уже сейчас можно мерки снимать для короны, а то вдруг жать будет, непорядок, – ехидно проговорила я.
– Всмысле? – Света нахмурилась.
– Ну, Кирилл и Вика, очевидно, будут нашими «монархами». Как будто у нас есть другие кандидаты.
– А я верю, что есть… – мечтательно проговорила Света.
Я лишь хмыкнула и снова перевела взгляд на завуча. Тот стоял, улыбаясь во все тридцать два зуба, довольный произведенным эффектом. Потом, когда зал утих, Сергей Васильевич перешел к рассказу о конкретных направлениях внеурочки и о дополнительных занятиях по предметам – хвалил учителей-предметников, согласившихся проводить факультативы, обещал индивидуальные консультации, направленные на выявление пробелов, наконец, заговорил о спортивных секциях.
– Особенно хочется отметить нашу футбольную команду! – голос завуча снова приобрел торжественные нотки. Кажется, он посмотрел прямо на Кирилла. – В прошлом году команда показала просто прекрасные результаты. И, конечно, это заслуга не только нашего тренера, но и капитана Кирилла Соболева!
Весь зал захлопал, и Кирилл поднялся с места и шутливо поклонился.
– Продолжайте в том же духе, ребята, – проговорил он с улыбкой, уж слишком долго задержавшись взглядом на Соболеве. – Что ж, не буду ваш задерживать! Вперед! К знаниям!
По залу прокатился вздох облегчения, кажется, более искренний, чем все предыдущие эмоции вместе взятые. Народ ломанулся к выходам, как стадо баранов.
– Пошли! Первый урок! – Света потянула меня за руку.
– Иду я, иду…
***
– Я дома, – проговорила я в пустоту прихожей и закрыла за собой входную дверь.
Вместо привычных для всех ароматов свежеиспеченных пирожков или только сваренного борща, моя квартира встречала хозяйку едким и чуть сладковатым запахом дезинфектанта, что намертво въедается в мамину одежду после смены, оседает на ее уже седых волосах. Им было пропитано все: старые обои с нежно-бледным цветочным рисунком, весящие на вешалках куртки, старые облезшие диваны. И когда где-то этажом ниже могли жарить котлеты, а сверху грохотал вовсю музон, за нашей дверью почти всегда царила тишина. Ее нарушал только короткий скрип замка, когда мама возвращалась, глухой стук ее сумки об пол коридора, короткое, вымученное "Я дома", брошенное неизвестно кому, а потом – плеск воды в ванной. И следом – снова тишина.
Моя мама – медсестра в городской больнице. Она работает так много, так изнурительно много, что на жизнь вне работы у нее просто, кажется, не осталось ни сил, ни желания. Она сама как выжатый лимон, который после себя оставляет не цитросовый аромат свежести, а лишь этот въедливый больничный запах и огромную пустоту в нашей маленькой двушке. И иногда мне кажется, что настоящим ее домом теперь стали залитые холодным светом лампы длинные коридоры больницы. Там она нужна, там каждая минута расписана, каждое ее действие имеет значение. Ведь там пациенты, люди, на грани смерти. Здесь же, на тусклой кухне, среди немытых после ужина тарелок и ее одинокой чашки с давно остывшим чаем, матери будто бы нет смысла находиться. Ведь там она – герой, спасающий жизни, а здесь лишь мать вечно скептически настроенной дочери-подростка. Там же она нужнее, не так ли?