...Еще один след...
И снова этот след связан, как с Баварией. И снова полное нежелание совместно исследовать п р а в д у. Связан след и с Англией...
Не слишком ли часты эти англо-баварские пересечения?
3
Во время этой же поездки на юг я задался целью посмотреть Линц (где предполагалось строительство "музея фюрера"), Зальцбург и озеро Теплицзее, в котором Кальтенбруннер утопил множество ящиков СД и СС с секретными документами, и, наконец, Браунау, город на границе Австрии и ФРГ, где родился Гитлер.
Занятна версия ф о р м о в к и тихого мальчика Адольфа, ставшего кровавым тираном Гитлером.
Я нашел дом, где он родился. Это унылый дом бедняков; коридорная система; затхлость. Стоит дом на Зальцбургер Форштат; мимо то и дело проносились экипажи в Линц и Зальцбург; стоял домишко вне крепостных стен; чтобы оказаться на центральной площади надо было миновать городские ворота, где когда-то стояла стража. Занятно, что в доме, где родился бесноватый, сейчас расположена "дневная группа помощи". - профсоюзы совместно с партиями стараются помочь самым бедным. Что это? Символ? Слишком наивно! Неужели "дневная помощь" гарантирует мир, в котором столь очевидно социальное неравенство, от появления иного "фюрера"?
...В отеле "Пост", где я остановился, воскресные посетители являли собою примечательную картину: очень много людей с отклонениями от нормы - неровная форма черепа, заячьи губы; ей-богу, сплошные типажи Веласкеса поселились на родине Гитлера.
Нигде, как в этом маленьком, но очень престижном ресторанчике, я не видел такого откровенного р а з д е в а н и я вновь пришедших. Не столько обедать приходили сюда люди, сколько посмотреть на других, показать себя. Воистину, нет ничего отвратительнее западного "истэблишмента". - нищета духа, зависть, м а л о с т ь.
И при этом метрдотель с офицерской выправкой; словно аршин проглотил; беспрекословное к о м а н д о в а н и е так и прет из него.
Я не стал заказывать кофе, захотелось выйти. Если провести здесь год, если в тебе не убита душа, ты станешь мечтать о бунте против царствующего мещанства.
Если бунт стал революцией - человечество продвинулось вперед в своем развитии, заложило п е р с п е к т и в ы; даже термидорианский переворот был не в силах эти перспективы уничтожить.
...Еще одно впечатление от посещения мест, связанных с самыми последними захоронениями богатств гитлеровских бонз, на этот раз в Австрии.
Эрнст Кальтенбруннер знал Австрию отменно. Именно поэтому в конце апреля сорок пятого колонна грузовиков вышла из Зальцбурга в горы, взяла направление на озеро Грюндльзее, миновала местечко Гюссль и по узкой горной тропе п р о т о л к н у л а с ь к Теплицзее, тогда совершенно безлюдному; ныне живет там молодой парень; открыл пансионат, работающий до рождества, - потом падает снег, не пробиться; горная дорога открывается вновь лишь в конце марта.
Родители молодого пансионатного бизнесмена живут в Гюссле; им принадлежит маленькая лавочка "Табако трэффик", всего в пятидесяти метрах от пансионата "Байт".
- Вы позвоните сыну через пару недель, он сейчас в городе. Запишите номер: 06152-8296. А что касается тех ящиков, что там нашли, то лучше к этому делу не приближаться...
- Почему? - спросил я владельца "Табако трэффик".
- Да так, - ответил он. - Я из того поколения, которое предпочитает молчать и выходит из пивной, когда люди говорят слишком громко...
...Пиво здесь называют "гюссль" - в честь озера. Люди - "гюссльцы".
Их считают особым типом австрийцев. Однако мой приятель из Вены с этим никак не согласен.
- Ты заметил, - сказал он, - как менялись люди, чем дальше ты удалялся от Зальцбурга?! Не мог не заметить, верно? Только "особости" в них нет никакой! Чище воздух, никаких промышленных предприятий, одно рыболовство и скотоводство; санатории для богатых; тишина; в девять часов все спят. Словом, здесь живет - в чистом еще виде - тот "бауэрнтурм", "крестьянский дух", который так воспевали Гитлер и Розенберг, считая его, этот "дух здоровья", передатчиком традиций, охранителем рейха и нацизма. Они намеренно баррикадировали эти районы от книг, театра, кино - от знания, словом. И эта дьявольская политика заигрывания с бескультурьем, выдавая его за "здоровье нации", до сих пор "п л о д о н о с и т": попробуй поговорить с тамошними людьми об экономических неурядицах, коррупции, росте цен, - станут отмалчиваться; а если пристально вглядишься в глаза собеседников - увидишь страх. Попробуй поговорить о прошлом, о нацистах, - будут молчать, или говорить с оглядкой, или поругают, как принято, но не преминут добавить, что при всем том "Адольф был личностью". Поэтому-то поиск в этих районах чрезвычайно труден; здесь много свидетелей, которые давали Кальтенбруннеру и его людям лодки, поднимали их по тропам в горы, они молчат и поныне. Сюда, в эти глухие районы, приводят следы, открытые в архивах, но не рассказанные очевидцами. Очевидцы предпочитают хранить тайны. "Крестьянский дух" здесь считают хранителем традиции, но тогда в этих австрийских горах он хранит традиции страха, неверие в то, что можно стать человеком, то есть самим собою, леностью, не повторяя, как все в пивной, одно и то же, заученное... Попробуй побеседуй в тех местах с людьми старшего поколения, порасспрашивай их о весне сорок пятого, - бьюсь об заклад, они станут молчать.
...Молчали не все. Многие говорили, что в ту пору они жили в другом месте; часть ссылались на память: "Столько лет прошло, как-никак"; и только одна старуха ответила: "Дай умереть спокойно, сынок, только-только начала о т х о д и т ь от страха, зачем снова все бередить?! Я никогда не поверю, что люди могут жить без зла друг к другу, а где зло, там сила, а я ее боюсь..."
Именно боязнью, психозом старого страха можно объяснить то, что многие нацисты до сих пор гуляют на свободе. Страх; его величество страх.
Именно поэтому снова и снова возвращаюсь в памяти к встрече с одним из тех, кто умел, по приказу Гитлера, н а в о д и т ь страх.
...До того момента, пока я не пришел в назначенное место и не спросил "чико" - мальчугана, работающего полушвейцаром-полупосыльным, - "здесь ли длинный?" - и мальчуган ответил мне, что сеньор "длинный" поднялся на лифте "арриба" - "вверх", я не очень-то верил, что встреча состоится.