— Но учти, моей протекции будет недостаточно. Кто я? Таких майоров здесь много — обещать ничего не могу.
Я загадочно улыбнулась:
— Значит поищу офицера рангом повыше…
Понимая, что выхода нет, буквально на второй же день сообщаю Матвею:
— Мой сын будет поступать в твою Слежку.
— А почему я об этом ничего не знаю? — опешил приятель, усаживаясь у стола в моей кухне.
— Да не страшно, — слукавив, машу рукой, — он пойдет по разнарядке из Тюмени — там всего одно место, и претендент тоже один — мой Роман.
— Да ты в своем уме? — возмущается Матвей, отодвигая чашку с чаем, — его завалят на первом же зкзамене!
— То есть?
— То и есть! Вместо твоего сына — даже не сомневайся — по «разнарядке из Тюмени» возьмут какого-нибудь Петю — сына полковника из нашего райотела милиции.
Я так и села! А Матвей потребовал:
— Давай все данные Романа, буду контролировать процесс!
Теперь поступление сына в это учреждение даже не обсуждалось — там все было решено.
— Документы в полном порядке, отправляй парня в наш летний лагерь, он получит на вступительных экзаменах две четверки и пятерку, — пообещал Матвей.
Стояло лето девяносто седьмого года. Я привезла Рому за Волгу, в летний лагерь Высшей следственной школы МВД России — здесь абитуриенты будут жить целый месяц.
Последние минуты помнятся, как в замедленной съемке: вот вышли из машины, я сую сыну в сумку еще один сверток с котлетами, а он уже шагнул за ворота КПП и все — назад хода нет! Я не сразу это осознала и все пыталась дать последние наставления, но Роман уже ничего не слышал — перед ним лежала дорога в новую и очень интересную жизнь.
Ничего не зная о знакомстве с Матвеем, сын все испытания принимал за чистую монету — сдавал историю и физподготовку, писал сочинение, дежурил по лагерю.
Я ездила за Волгу каждый день. Перебиралась с водителем на пароме, весь день снующим между берегами, затем немного по пыльной сельской дороге — вот и лагерь Высшей следственной школы. Вокруг было людно: некоторе иногородние родственники абитуриентов даже разбили палатки под вековыми дубами — болели за своих чад и заодно отдыхали, другие, как и я приезжали на машинах и ходили вокруг толпами, пытаясь углядеть своё сокровище. Мамашки и папашки толклись у забора, сыночки же, как обезьяны в зоопарке, висели с другой стороны гроздьями. Один толстый мент — майор — возмущался:
— Вот гады! Поставили моему сыну трояк по истории!
Приехавший с ним капитан смеялся вполне откровенно:
— Твоему для поступления хватит и трояка, пятерки раздали другим!
А мой Роман, восседая на пресловутом заборе, во всеуслышание заявил:
— Мама, сегодня сдавали последний экзамен — историю.
— И что?
— Я не отвечал на пятерку, а мне ее поставили! — у стоящих рядом родителей уши сразу стали перпендикулярными. Я оторопела, и, спасая положение, поспешно потребовала:
— Ну-ка говори, какие были вопросы?
— Первый вопрос — итоги Сталинградской битвы.
— Что ты отвечал? — сын стал распространяться об итогах битвы, а я кивала — мол, правильная пятерка! — не знаю, было ли там действительно все правильно, но родители потеряли к нам всякий интерес и повернулись к своим чадам.
…Откуда им было знать, что вчера вечером заместитель начальника — то есть мой приятель Матвей, появился в лагере, чтобы напомнить членам приемной комиссии, какую оценку надо поставить на экзамене по истории моему сыну…
Но вот настал долгожданный день. Родителей запустили на территорию лагеря, я стояла у стенда со списком поступивших, трогала пальцем свою фамилию с инициалами «Р. И» — то есть Роман Игоревич, и хотела петь да плясать от радости. Ура! Мы поступили!
Попав в «Слежку», вылететь из нее уже невозможно — ну не выгоняют оттуда деток, что бы они ни вытворяли. Жизнь у слушателей — так называют наших студентов — веселая и бурная. Представьте себе казарму, в которой собрано двадцать молодых «жеребцов» — у каждого ежедневно случаются какие-то приключения, в том числе и любовные, прибавьте сюда щенячий восторг юности, отсутствие всяких проблем и радость поступления в самый престижный ВУЗ города — и вы поймете все.
К процессу обучения семья привлекалась в обязательном порядке. Когда Роман писал курсовые работы, мы «сдавали» отпечатки пальцев, следы обуви и образцы почерка — даже учились создавать подробный словесный портрет преступника.
А после первого дежурства по казарме возмущению сыночка не было предела: