Сквозь дрему я почувствовал, как Уэст сдвинул меня с себя, и положил Пиппу на игровой коврик с висящими игрушками. Когда он вновь устроился рядом со мной, я снова задремал.
— Это потрясающе, Нико, — пробормотал он через некоторое время. Приоткрыв глаза и увидев, что он листает знакомый блокнот на пружинке, я вскочил, случайно толкнув Уэста локтем в плечо и упав при этом на его колени.
— Оу... Что за нахрен? — возмутился он, потирая плечо.
— Дай сюда, — потребовал я, выхватывая блокнот из его рук.
Я положил его на другую сторону дивана, подальше от того места, где сидел Уэст, так что ему пришлось бы тянуться через меня, чтобы добраться до моих рисунков снова. Как глупо с моей стороны было оставить его на кофейном столике. Я и не думал об этом.
— Ты записываешь воспоминания об Адриане, — мягко сказал он. — Это для Пиппы? Чтобы помочь ей узнать свою маму?
Тяжелый ком в горле угрожал задушить меня, поэтому я просто кивнул. Дотянувшись, Уэст притянул меня за талию к себе и крепко обнял.
— Думаю, это удивительно. Почему ты не хочешь, чтобы я видел?
Я пожал плечами и уткнулся лицом в его шею, утешаясь теплом кожи.
— Не хочу тебя смущать, — продолжал Уэст, — но рисунки великолепны. Ты невероятно талантлив. Я бы с удовольствием посмотрел и прочитал еще что-нибудь, но пойму, если ты не захочешь. Это твое право. Просто знай, что это очень заботливо и любяще. Пиппе повезло, что у нее есть ты.
Я зажмурился и глубоко вздохнул. Там было то слово на букву «Л». Снова.
— Спасибо.
Большие руки прошлись снизу вверх по спине, пока сильные пальцы не запутались в моих волосах.
— К черту все. Давай-ка соберем Пиппси и сходим куда-нибудь. Может, прогуляемся вдоль озера до моего дежурства в приемном. Что скажешь?
В голову закралась мысль о том, как легко иногда находиться в его обществе. Как приятно проводить время с кем-то вроде Уэста, с таким умным, добрым, счастливым. Я представил, как мы идем по тропинке вдоль озера с Пиппой в коляске, и как этот образ не соответствует моей реальной жизни. Ни городской толпы, ни шума. Ничего, кроме чистого, свежего воздуха, ветерка, шелестящего в листьях деревьев, и легких всплесков волн вдоль береговой линии. Умиротворяющее общество доктора Лапочки рядом со мной.
— Пожалуй соглашусь, — ответил я, неохотно высвобождаясь из его объятий.
Остаток дня прошел легко, а компания горячего доктора с учтивыми манерами начала действовать на меня успокаивающе, как целебный бальзам. Время с Уэстом помогало чувствовать себя в Хоби почти хорошо, как в отпуске от моей привычной жизни. Дома я напоминал загнанную белку в колесе, надрывал задницу в салоне, забыв о реальной жизни вне работы. О друзьях и семье. О свежем воздухе и послеполуденном солнце, отражающемся от глади озера.
Предполагалось, что время, проведенное с Уэстоном Уайльдом, было краткосрочным — как аквагрим на детском дне рождения. Но с каждым прикосновением его пальцев к моим волосам, с каждым поцелуем, я начинал осознавать, что хочу запечатлеть эти эмоции на своей коже навсегда.
Я должен был понимать, что это иллюзия, неустойчивый карточный домик. И вот, во вторник утром, всего один телефонный звонок от Хонови Батиста разрушил его до основания.
ГЛАВА 26
Уэст
После того, как провел с Нико воскресный день до самого вечера, всю ночную смену я порхал по больнице с нимбом из мультяшных сердечек над головой, чувствуя себя влюбленным дурачком, но мне было плевать. Я с радостью готов был наслаждаться этим чувством до тех пор, пока Нико не уехал, и моя жизнь не вернулась в привычное русло.
Мы не только безудержно трахались все выходные, но и часами разговаривали по душам. И похоже, я наконец-то разглядел того человека, о котором рассказывала Адриана. Нико оказался парнем, который просто хотел помочь своей семье, пусть даже единственным известным ему способом — уйдя. И вот теперь ему приходилось делать это снова. Проведя короткое время с Пиппой, узнать ее, а затем отдать другим людям и покинуть Хоби во второй раз.
Я рос с кучей братьев и сестер, в окружении тетушек и дядюшек, а уж кузенов и кузин просто не счесть. Дедушка и Док стали для меня вторыми родителями, да и вообще половина города очень близка к семье Уайльдов и могла считаться родней. Судьба Нико сложилась совершенно иначе. После побега из Хоби у него не было семьи. Никого.
Пока он дремал на диване, я заметил на кофейном столике блокнот с именем Адрианы, и потянулся, чтобы полистать его и посмотреть, что там.
Меня потрясло то, что я увидел. Листая страницу за страницей, я читал детские воспоминания Нико о его сестре. Ее забавные фразочки, всяческие сумасшествия, которые они вытворяли на пару, и даже то, как выглядела ее спальня, когда она была подростком, с плакатами ее любимых групп и написанными от руки вдохновляющими цитатами поэтессы Майи Энжелоу, приклеенными вокруг ее дешевого туалетного столика.
Он сделал карикатурные зарисовки некоторых вещей, о которых писал, например, изобразил забавную морщинку на носу Адрианы, когда она была недовольна чем-то. Вся любовь, которую он питал к своей старшей сестре, сияла в этих строчках и рисунках, согревая словно лучики солнца. Наверняка Нико проводил над этим дневником памяти все свое свободное время с тех пор, как начал заботиться о Пиппе.
Должен признать, после того, как увидел эти рисунки, я немного влюбился в Нико Салерно.
Закончив смену, я еле перебирая ногами вернулся домой, чтобы подремать несколько часов перед первым утренним визитом пациента. Кое-как принял душ, поспал, а когда проснулся, перекусил на скорую руку, выпил кофе и спустился вниз, чтобы начать свой рабочий день.
В понедельник, после ночного дежурства, смены в больнице всегда выдавались трудными. Приемный покой кишел пациентами, которые заболели или получили травмы в выходные, но не захотели посетить платного специалиста.
Я вел прием без перерыва и даже не понял, как вечером лег в постель. На следующий день все началось сначала.
Участились случаи гриппа, так что я был занят по горло и даже не заметил, когда приехал Хонови. Голди отвела меня в сторону, чтобы предупредить, что проводит его в мой кабинет, и как только у меня выдался перерыв между пациентами я присоединился к нему.
— Привет, Уэст, — начал он своим мягким голосом. — Нужно поговорить кое о чем крайне важном. Есть несколько минут?