Тогда у истока разлук,
Явившись на сборное место,
Ударил, как репчатый лук,
По зренью армейский оркестр.
И бритый солдатский набор
Качнулся, разбитый на роты,
И Марс превратил в коридор
Дорогу и съел горизонты.
И я, покачнувшись, побрел
Туда, где ручищами сжата
Душа и горит ореол
Вкруг матерной рожи сержанта,
Туда, где становится мир
Тщетою солдатских усилий,
Где спутник тебе - конвоир,
И где проводник - не Вергилий -
Проходит пространством пустым...
Я многое дал бы, о Боже,
Чтоб сделаться камнем простым,
Лежащим на бездорожье.
1974
***
Я выпадаю из обоймы вновь,
Из четкого железного удушья.
Так выпала случайная морковь
Из рук того, кто заряжает ружья.
Но все же у моркови есть удел,
Которого не ведаю с пеленок:
Стрелок стрелять морковью не хотел, Но подобрал и съел ее ребенок.
А мой удел, по сути, никакой.
Во мраке человеческих конюшен
Я заклеймен квадратною доской,
Где выжжено небрежное "не нужен".
Не нужен от Камчатки - до Москвы, Неприменим и неуместен в хоре
За то, что не желаю быть как вы, Но не могу - как ветер или море...
1974
***
Солдатские домики в легком налете снежка.
Зима не спешит и уйдет, очевидно, не скоро.
И пусть порошит!.. Моя участь в итоге смешна
И я ограничен дощатой спиною забора.
Ну что же, я рад, что года улетают в трубу, Тому, что забор обступает доской повсеместной, Что он - не чета лицемерно-негласным табу, Что грубо сколочен из истинной плоти древесной.
Так проще, пожалуй; казарма не знает вранья, Но я интереса к ее простоте не питаю.
В зеленой толпе наблюдаю полет воронья, Как будто со дна утомленных пловцов наблюдаю...
1974
ПЕТР СОЛОВЕЕВИЧ СОРОКА
Имя его было Акакий Акакиевич. Может быть, читателю
оно покажется несколько странным и выисканным, но можно уверить, что его никак не искали, а что сами собой случились такие обстоятельства...
Н. В. Гоголь
В солдатском клубе шел английский фильм:
"Джен Эйр" -
Немного скучный
И немного
Сентиментальный фильм о богадельне
Для неимущих маленьких сирот
И о любви -
Возвышенной и трудной -
Любви аристократа с гувернанткой.
Сержант Шалаев,
Так же, как и все,
Курил в кулак,
Смотрел картину,
Думал
О том,
Что скоро ужин и отбой.
Но в память красномордого сержанта -
В берлогу, где всегда темно и пусто, Запали занимательные кадры:
Там,
На экране,
За непослушанье
На табурет поставили девчонку,
Которая мучительно,
Но гордо
Выстаивала это наказанье.
Сержант Шалаев гадко ухмыльнулся...
И вот уже
Не в Англии туманной,
Не в армии какой-то иностранной
На табурет щербатый, как наседка, Далекий от ланкастерских по форме, Поставлен провинившийся солдатик.
Он - Петр Соловеевич Сорока -
Фамилии пернатой обладатель,
С глазами голубыми идиота
На табурете замер
И стоит.
Сержант Шалаев курит и смеется.
Он чувствует,
Что шутка удается,
А за окном проносится метель.
Она летит во тьме,
Под фонарями
Ее поток напоминает рысь.
Она летит,
А там -
У горизонта -
Сжигают ядовитые отходы
За крайними постройками Тольятти, И полог неба смутен и зловещ.
А Петя Соловеевич Сорока
Стоит на табурете,
И в глазах,
Совсем стеклянных,
Отражен размах
Всей этой скверны
И почти животный,
Пронзительно-невыносимый страх...
1975
ШМЕЛЕВ
Дышала степь и горячо, и сухо.
Шмелев сказал:
"Я не вернусь в отряд.
Я больше не желаю,
Я - не сука,
Которую пинает каждый гнус..."
И на глазах у нас переоделся:
Ремень солдатский - на ремень гражданский, Вонючие большие сапоги - на башмаки, подаренные кем-то
И грубую стройбатовскую робу -
на синюю рубашку и штаны.
Переоделся,
Сплюнул на прощанье
И повернулся,
И побрел по полю,
Которому, казалось,
Нет конца.
Будь проклято безоблачное небо!
И рыжая резвящаяся лошадь,
И птица,
Пролетающая косо,
И паутинок медленный полет
Внушали мысли об освобожденьи,
О бегстве...
И Шмелев услышал этот
Идущий из глубин природы зов.
Он брел по полю.
- Надо задержать!..
- Иначе дело пахнет керосином!..
- Иначе дело пахнет трибуналом!..
- Шмелев, постой!..
- Шмелев, вернись назад!..
Но он уже бежал.
И мы по полю
Пошли с какой-то странной прямотою
И внутренней опаскою слепцов.