Свои сгущенные бока
Покачивая так зовуще.
И обожают петуха -
Его изображенье в "крестик" -
И с буквой "Ге" гуляет "Ха", Как будто крестная и крестник;
И бычьей кровью крашен вуз,
И краску пробивает мясо...
Идет колхозник - вислоус -
Похожий чем-то на Тараса.
И, среди прочих быстрых ног,
Мелькают посреди проспекта
И адидасовская кеда,
И крепкий жмеринский сапог.
Здесь выбивается исток
Наречий костромских и брянских.
Любая вывеска - урок
Разросшихся корней славянских.
Здесь тот живительный раствор
И крепь строительного леса,
Из коих слеплен и Ростов,
И многодетная Одесса...
1980
***
Покуда полз фуникулер,
С трудом одолевая выси,
Бурлил в котле окрестных гор
И глухо клокотал Тбилиси.
Брусчатка шла заподлицо
Морковно-красной черепицы,
Текло и булькало в лицо
Густое варево столицы,
Которую, как песнь - на слух,
В дохристианское столетье,
Наверное, напел пастух,
Играя на вишневой флейте.
Что думал юный полубог
В тени развесистого бука,
Когда, цепляясь за дымок
И за руно, рождалась буква?..
Был город зеленью увит
И пыльным буйством винограда.
В глаза бросался алфавит
Бугристый, как баранье стадо.
Крестьянский, плодоовощной,
Овечий и высокогорный,
Простой, как в лавке мелочной -
Бесхитростный мундштук наборный, Он с вывесок куда-то звал
И приглашал побыть в духане;
И город честно раздавал
Свое чесночное дыханье.
И город был собою горд -
На шумном перекрестке мира
Прекрасный, словно натюрморт
С бутылью и голубкой сыра...
1983
НА КАВКАЗЕ
Висит кинжальная звезда, Протянешь - и поранишь руку...
Протяжно воют поезда,
Летящие по виадуку.
Как нестерпим железный свист,
Который будоражит горы!
Но, слава Богу, путь кремнист,
И в темноте растаял скорый...
ТУРКМЕНСКАЯ ЗАРИСОВКА
Верблюд и черная цистерна,
Стоящая наискосок...
Моя тоска почти безмерна:
Верблюд, цистерна да песок...
И нищая до безобразия,
Тондырный пробуя замес,
На корточки уселась Азия
Вдоль полотна: барса-кельмес!*..
(• Барса-кельмес (туркм.) пойдешь - не вернешься.) Барса - на выжженные тыщи...
Кельмес - тебе не хватит ног...
И, как зола на пепелище,
Повсюду властвует песок.
О, это смуглая окалина
В солончаковом серебре!..
О, Родины моей окраина,
Где на горячем пустыре
Верблюд, поджавший губы тонко,
Орел о четырех ногах,
Где зноя выцветшая пленка
Легла на стекла в поездах...
1980
ЯЛТА
В удушливой влаге слова солоны, Горячее бремя погоды.
У пристани пестрой стоят, как слоны, Ленивые пароходы.
Купальщицы бродят густою толпой, Фотограф, пригнувшись сутуло,
Снимает "на память", и дым голубой
Плывет от жаровен Стамбула.
Татарская слива ломает забор,
Трещит от приезжих квартира,
Но бронзовый Горький стоит среди гор, Как путник - на пачке "Памира".
Но есть одиночество, есть высота
И вкрадчивый холод телесный,
Когда на машине ползешь возле рта
Гудящей над городом бездны.
Но есть непреклонный витой кипарис, Что стал звездочетом у Бога,
И собственной жизни отвесный карниз, И ночь у морского порога.
Густая, как деготь, несущая ритм
Откуда-то издалека,
Где бродит, крепчая, йод, и горит
Печальный огонь маяка.
И нет исчисления прожитым дням
В пространстве разъятом, разверстом, И женщина в белом по мокрым камням
Уходит во тьму, как по звездам...
1984
МОНОЛОГ ПРОВИНЦИАЛА
Мне думалось,
Что я преодолел
Провинцию,
Ее родные парты
И жаркий дух,
Что голубел и млел,
И смачный стук -
Всей пятерней о нарды,
И тень резную
В августовский зной,
И жирный день,
Щипящий на мангале,
И этот потаенный
Земляной
Озноб в парадном
И озноб в подвале...
Мне думалось,
Что я почти герой -
Тянули миражи,
Вокзалы,
Сходни
От улицы,
Где пробегал порой
Большой петух
В проеме подворотни,
От медленных
Восточных вечеров,
От музыки,
Смакующей обиды,
От пыльного величия ковров,
Висящих,
Как сады Семирамиды...
Мне думалось,
Что можно извинить
Себя за все,
Легко забыв про это,
И душный быт
Беспечно изменить
Простой покупкой
Авиабилета.
Из мусульманства,
Из дашбашных дел,
Из местной жизни,