Чуждой славянину,
Я непременно вырваться хотел.
И променял
Чужбину
На чужбину...
1980
ТРАНЗИТНЫЙ ПАССАЖИР
Он в апреле
Под утро приехал туда,
В этот полузабытый
Чинаровый город,
Где прошло,
Как сквозь пальцы проходит вода, Голубиное время;
И явственный голод
По былому
Его охватил целиком,
Целиком охватила душевная смута.
На пустынном перроне,
Ища телефон,
Он вдыхал наплывающий запах мазута.
Все, казалось, дышало забытым теплом, Щекоча возбужденные ноздри и нервы: Здесь
На грустную жизнь получил он диплом
И отсюда ушел ни последний, ни первый.
Здесь
Упругое сердце звенело мячом,
И на стену шампанского брызгала пена.
Здесь
Он гроб выносил, и гремел за плечом
Похоронный оркестр под диктовку Шопена.
Здесь,
Как деку, озвучила душу струна
И незримые пальцы живое задели.
Здесь,
Готовя себя (о, искатель руна!) Он не ведал размаха безумной затеи.
Здесь...
Но только вокзал показался ему
Незнакомым,
Такого не знал он вокзала...
И рассветную площадь
В безлюдном дыму
Фонари освещали, горя вполнакала.
Незнакомая улица к центру вела, Незнакомый бульвар подступал парапетом...
И невольно подумалось: "Ну и дела!
Да и жил ли когда-то я в городе этом?.."
Ветерок налетевший
Листву теребил,
А приезжий смотрел на фонтан и на зданья.
Но от мест,
Что он помнил и с детства любил, Не осталось, увы,
Ни кола,
Ни названья...
УРАЛ
Вороны прославляют Каргалу,
Вороны каркают, последний слог глотая.
Исщипан воздух весь, похожий на золу, Бежит волчицей степь, петляя и плутая.
Весенний день оглох от гомона ворон, Стоит, облокотясь, у заводской конторы.
И если поглядеть, то с четырех сторон
Свинчаткою небес окружены просторы.
Но если подышать всей грудью, то на миг
Почувствуешь размах, не знающий опоры,-
Вот почему сюда бежали напрямик
Солдаты, кузнецы, раскольники и воры.
Здесь нету суеты заласканных земель, Здесь все наперечет, здесь "только" или "кроме".
Как исповедь души, вобравшей вешний хмель, На сотни русских верст разбросанные комья
Передо мной лежат в суровой наготе, Но что-то в них живет мучительно и свято.
Такая нагота присутствует в Христе, Распятая земля - воистину распята...
1976
ПРОГУЛКА
Во мне воспоминаний и утрат
Уже гораздо больше, чем надежд
И радостей,
А потому не буду
На будущее составлять прогнозы, Но хочется воскликнуть невзначай:
"Как быстро мы состарились, приятель, От Пушкина спускаясь по Тверскому!..
И радости,
Которыми, казалось,
Пропитан воздух,
Поглотил туман.
И женщины,
Которых мы любили,
Уже старухи..."
Дует ровный ветер,
Кленовый лист влетает в подворотню, И я приподнимаю воротник.
На мне чернильно-синие штаны
И скромное пальто из ГДР -
Страны, не существующей на свете...
1990
***
Сжимается шагрень страны
И веет ужасом гражданки
На празднике у Сатаны,
И оспа русской перебранки
Картечью бьёт по кирпичу,
И волки рыщут по Отчизне,
И хочется задуть свечу
Своей сентиментальной жизни.
Но даже там, где рвется нить
Судьбы, поправшей дрязги НЭПа, -
На дальних перекрёстках неба
Души не умиротворить...
1992
***
Невесело в моей больной отчизне,
Невесело жнецу и соловью.
Я снова жду слепого хода жизни.
А потому тоскую или пью.
Невесело, куда бы ни пошел, -
Везде следы разора и разлада.
Голодным детям чопорный посол
В больницу шлет коробку шоколада.
Освободясь от лошадиных шор,
Толпа берет билеты до америк,
И Бога я молю, чтоб не ушел
Под нашими ногами русский берег...
1990
Из цикла "ПЕСОК И МРАМОР"
***
Благословенна память,
Повёрнутая вспять.
Ты будешь больно падать,
Да редко вспоминать.
Осядет снегом горе,
Дитя увидит свет...
В естественном отборе
Для боли места нет.
Лишь память о хорошем,
О том,
Что стало прошлым,
О нежности,
Которой
Ещё принадлежу,
О голосе любимом,
О том,
Что стало дымом,
Необъяснимым дымом,
Которым дорожу...
ПЕТЕРБУРГ
Холодный град Петра
И неба бумазея,
И коммунальная
Угрюмая кишка...
Здесь люди бедные
И холодок музея
Соседствуют,
И жизнь Течет исподтишка.
Здесь ржавчина времен
Сползает по карнизам,
Здесь медленный туман
Вползает в рукава,
Здесь,