Парень взглянул на часы на телефоне.
— Осталось несколько минут, — возвестил он торжественно, будто предсказывая некое редкостное и знаменательное явление. Затем принялся деловито фотографировать небо, а потом внезапно направил смартфон на Крис и сделал снимок.
— О, нет! — немедленно отреагировала та. — А ну-ка, дай мне его немедленно! — Она отобрала у приятеля мобильник и критически изучила получившийся портрет: молоденькая девушка с взъерошенными, отливающими золотом каштановыми волосами; личико напряженное, длинная челка частично прикрывает нахмуренный лоб. Талант фотографа отразил и то, что модель предпочла бы скрыть: самозабвенно обгрызенный ноготь на указательном пальце и грязный, махрящийся манжет рукава толстовки.
— Ужасно! — констатировала Крис и ткнула иконку «удалить изображение».
— Нет! — жалобно пискнул Карл, выхватывая у нее телефон. — Мне нравится!
— Да что тут может нравиться! Погоди минуту. — Девушка улыбнулась и, быстренько поправив волосы длинными тонкими пальцами, кокетливо сообщила: — Вот теперь я готова позировать.
Карл сделал несколько снимков. На фоне огненного неба, розоватого песка и бирюзовой воды его подружка выглядела просто потрясающе. И спонтанная фотосессия продолжилась. Постепенно Крис тоже вошла во вкус — принялась улыбаться, а потом и гримасничать, дергаясь под воображаемый музон.
Из-за моря выскользнул первый луч солнца, и в тот же миг Крис заорала. Ее душераздирающий вопль разом поднял Карла на ноги. Парень бросился к подружке.
Крис молча указала дрожащей рукой на спасательную вышку. Под ней, между деревянными опорами, застыло обнаженное тело молодой женщины. Несомненно, мертвой. Она стояла на коленях, словно взывая к восходящему солнцу. Руки ее были сцеплены перед грудью в очевидном жесте безмолвной мольбы.
Затаив дыхание, парочка осторожно двинулась к трупу — ужасно интересно и очень страшно. С каждым шагом свет нового утра становился все ярче и раскрывал все больше деталей. Спину покойницы, сплошь покрытую синяками и мелкими порезами, пятнала запекшаяся кровь. Голубые глаза ее были широко раскрыты, прямо как у живой, к длинным темным ресницам пристало несколько песчинок. Песок, облепивший прекрасное неподвижное лицо уродливыми пятнами, искрился в лучах солнца. Губы мертвой девушки были чуть приоткрыты, словно та пыталась вздохнуть в последний раз. Длинные белокурые волосы, влажные от мелких брызг, делали почти незаметным глубокий порез на шее.
Кровь из раны не сочилась — сердце несчастной, похоже, давно перестало биться. Но ее мертвое тело держалось в молитвенной позе прямо и устойчиво, колени твердо стояли на песке, испещренном отпечатками ног Карла и Крис, а глаза, казалось, не отрывались от прекрасного зрелища рассвета. Зрелища, ради которого юные влюбленные и прокрались на пляж.
3. Место преступления
Детектив Гэри Мичовски открыл дверцу полицейского «Краун Вик» с эмблемой округа Палм-Бич и тихонько матюгнулся. Закусил губу и напряг измученные мышцы, предчувствуя острую боль, которая как пить дать прострелит ему спину, едва он ступит на землю и примется выбираться из салона. Если бы его сочли достойным одного из тех новеньких фордовских кроссоверов, что выделили полиции по всему штату, может, тогда вылезать из автомобиля и садиться в него было бы не так мучительно. Так нет же, не сочли! Во всяком случае, пока.
Мичовски хотелось, чтобы его напарник, Тодд Фраделла, покинул машину первым. Не хватало еще, чтобы в оперативном отделе начали трепаться о терзавших Мичовски приступах радикулита. Ворох идиотских шуточек всех этих записных хохмачей, детективов да мудаков-патрульных, потешающихся над его возрастом и компетентностью с намерением хорошенько уязвить самолюбие умудренного жизнью копа — последнее, что ему нужно. Не такой уж он и старый, всего-то сорок девять! Еще несколько месяцев до полтинника. Разве это возраст для проблем с седалищным нервом, если, конечно, не тягать штангу без атлетического пояса, будто ему все еще двадцать… Ежедневное соседство с молодым напарником, Фраделлой, с его богемной смазливой мордашкой, волосами до плеч и бесконечными звонками от цыпочек, усугубляло раздражение Мичовски. Волей-неволей приходилось равняться на юнца, рассчитывать на порох, еще оставшийся в пороховницах.