Она предъявила королю римскую вольную, сказала, что теперь она свободна и будет жить здесь, как бы это кому-то не нравилось. Королю пришлось пойти ей навстречу и отдать земли её отца, правда, не все, она была женщиной и не имела права наследовать все земли — только часть. Но Рианн была рада и этому. Земля осталась под паром, и король даже дал ей двух своих рабов и быка с плугом, чтобы они помогли вспахать поле. Засеяла Рианн всё сама, потратив на покупку ячменя практически все свои деньги.
Все эти дни она сильно уставала и к вечеру буквально валилась с ног, жизнь без мужчины была очень тяжёлой, но Рианн старалась не отчаиваться. Она посадила небольшой огород у дома, смогла за полцены купить у вождя козу и, таким образом, обзавелась небольшим хозяйством.
Местные жители смотрели на неё пренебрежительно, наверное, Крикс сильно не распространялся, куда она делась осенью, и что именно он лично приложил к этому руку. Видя, как бьётся Рианн в одиночку с землёй и домом, многие свены усмехались и за глаза называли её дурочкой, говорили, «посмотрим-посмотрим, как она ещё переживёт зиму…» Местные дети дразнили её, когда она шла по улице, но Рианн молча терпела все эти издёвки. Она как-нибудь всё это переживёт, она выдержит, уж, если она пережила римского центуриона, то всё остальное она тоже переживёт. Справится.
Первым, кто заявился к ней из местных, был сам Крикс. Окинул долгим взглядом её жилище и смерил её саму с головы до ног. Под этим взглядом Рианн почувствовала себя неуютно, между лопатками пробежал холодок.
— Зачем ты вернулась сюда? Зачем притащилась обратно? Ты же знаешь, как к тебе все относятся здесь?
— Знаю… — выдохнула почти шёпотом.
— Так зачем пришла?
— Здесь мой дом… Здесь земля моих родителей…
Крикс небрежно усмехнулся в длинные усы. Седина уже пробивалась в них, а вот голова не седела, он был ещё сильным, моложавым свеном, несмотря на взрослых детей. Рианн никогда не любила его, а сейчас ещё и боялась, и ненавидела, за то, что он сделал с ней.
— Родителей? — Он улыбался. — Посмотри на себя, на кого ты стала похожа… Чучело. Ты — стыд своих родителей…
Рианн поджала губы и медленно огладила свои короткие волосы, они, после того, как их обрезали, топорщились в разные стороны и отрастали очень медленно. Выходя на улицу, ей приходилось повязывать голову платком, она стеснялась своего вида, но сделать ничего не могла.
— Если бы я продавал тебя сейчас, на тебя бы не то, что центурион, последний нищий бы не позарился, даром была бы никому не нужна. Только ворон пугать, да детей на улице…
— Что вам надо? Зачем вы пришли?
— Видел я твоего центуриона, как-то разговаривали… Он мне похвастался, что ты была девушкой… до него… Говорил, что их легионеры не тронули тебя тогда… Выходит, я даже продешевил, надо было тебя ещё дороже ему продать…
С этими словами его Рианн почувствовала, как сами собой стиснулись зубы, как вся душа её наполнилась протестной злостью. Почему-то вспомнилось, как всю зиму она и её хозяин считали каждый асс, как экономили на всём.
— Дороже? — прошептала хрипло. — Да какое право вы вообще имели продавать меня? Как смели? Я — не ваша собственность! И никогда ею не была и не буду!
Крикс усмехнулся на её возглас.
— Римской подстилкой ты была и осталась ею. Зачем ты вообще объявилась здесь? Оставалась бы у своего центуриона…
— Его убили!
— Нашла бы себе другого! Какая тебе разница, кто имел бы тебя, один или другой?
— Уходите! Убирайтесь! — Она повысила голос, и Крикс сделал к ней навстречу два широких шага. Вид его был таким серьёзным и угрожающим, что Рианн невольно качнулась от него в сторону.
Крикс схватил её за плечи и толкнул на стену, прижался всем телом и начал шарить ладонями по груди, по животу, спустился вниз, между ног.
— Нет… Отпустите… Уберите руки… Нет… — Рианн безуспешно пыталась освободиться, шептала сдавленной грудью. — Не надо… Пожалуйста… Не надо… Прошу вас… Нет…
Крикс тискал её прямо через подол платья, хрипло дышал в лицо, касаясь щёк своими усами. Потом вдруг остановился и, усмехнувшись, шепнул:
— Я бы сейчас спокойно поимел тебя, как последнюю шлюху, и ты ничего бы не сделала мне, но ты мне противна, римская подстилка… Тварь. — Отстранился от неё и продолжил:- Я подожду, когда местные ребята доберутся до тебя, надо же им где-то опыта набираться… Если, конечно, не побрезгуют римскими объедками… Ты для этого, наверное, и притащилась сюда… Ты по-другому не можешь… Любишь, когда с тобой так?..
— Нет! — В этот крик она вложила последние силы. От слабости, от страха происходящего ноги не держали её, слёзы душили, и Рианн сползла спиной по каменной стене дома. — Уходите… — прошептала из последних сил. — Пожалуйста…
— Видела бы тебя твоя мать, она бы со стыда сгорела, во что ты превратилась… И она ещё отдала жизнь за тебя? Римская шлюха…
— В этом никто, кроме вас, не виноват, это вы меня превратили в эту шлюху, это ваша вина… Сейчас я ещё и виновата? — Она говорила без крика вперемешку со слезами. — Надеюсь, те деньги, что вы заработали, продав меня центуриону, пошли вам впрок, вы разбогатели…
— Я только вернул своё, то, что задолжал мне твой отец, если он пропил их, то я здесь не при чём…
— Уходите…
— Надеюсь, тебя здесь надолго не хватит, кто-нибудь из местных прирежет тебя после того, как трахнет, или ты сама сдохнешь тут с голоду этой зимой…
— Уходите… Пожалуйста…
Только после этого Крикс ушёл. Рианн ещё долго сидела на земляном полу, стирая слёзы и пытаясь успокоиться. Всё это время, все эти долгие месяцы, она боялась только римлян, весь страх, всё плохое в её жизни связано было только с Римом, с легионерами, с этими проклятыми красными плащами и алыми гребнями. А теперь, выходит, собственный соплеменник, такой же свен, как и она сама, творит ей зло. Именно он продал её врагу её рода, он позволил этому центуриону сделать её своей служанкой, рабыней, наложницей. Он мучает её сейчас и обзывает грязными словами, он желает ей смерти. Почему? Что она сделала ему? В чём виновата?
Ладно, римляне, они захватчики, они убивают мужчин свенов, приходят в посёлки, надругаются над женщинами, их есть за что ненавидеть, и эта ненависть понятна. Они ненавидят свенов, свены ненавидят римских легионеров, всё взаимно. Но за что свен может вот такой вот ненавистью ненавидеть свенку из своего же посёлка? Соплеменницу? Единоверку?
Что я сделала ему? В чём я перед ним виновата?
Мамочка, зачем ты вмешалась? Лучше бы эти легионеры убили бы меня, лучше бы ты осталась жить… Ты променяла свою жизнь на мою, но разве вот эта вот моя жизнь это — жизнь?
И в этот момент она почувствовала неожиданную тянущую боль внизу живота и поняла, что за всеми этими домашними делами она как-то не задумывалась о себе, уставала, а ведь у неё задержка… Давно задержка, уже прошли все мыслимые и немыслимые сроки… А это может значить только одно… Самое худшее в её нынешней жизни… Она понесла от римского центуриона, других мужчин в её жизни не было, он был первым и единственным. Она ждёт ребёнка… Римского ребёнка… Как он говорил тогда? Ублюдка?
Эта новость ошеломила её. Нет! Только не сейчас, именно тогда, когда она одна, вокруг враждебно настроенные соплеменники, и они не простят ей, они не поймут её, если через полгода или чуть больше она родит чужого ребёнка, римского ребёнка.
Она — женщина без мужчины, без хозяина, без защиты!
Крикс прав. Она — одиночка, женщина, которую некому защитить. Любой, вот так же, как Крикс, войдёт к ней в дом, изнасилует её и убьёт, и она ничего не сможет сделать. А когда она не сможет скрывать свой живот, когда станет ясно, что она вернулась домой, будучи беременной, их злость усилится.
Сейчас они просто презирают её и избегают, а потом возненавидят. И зима… Сейчас пока только лето началось, значит зимой она станет матерью, и эту зиму ей придётся пытаться пережить с ребёнком на руках. Если, конечно, он ещё сумеет её пережить, да и она сама — тоже. Зачем? Ну почему это случилось?