Рианн шла по лесу знакомой тропой. Было ещё рано, но из-за дождя в лесу казалось, что наступил уже поздний вечер.
С мокрой травы и с макушек лесных кустов стекали крупные капли, с веток деревьев падало большими тяжёлыми каплями, пробивающими любую одежду. Рианн только вошла в лес, а у неё уже промокли плащ, весь подол платья и ноги.
Свою козу она нашла быстро, благо, что с утра не стала отгонять её далеко от посёлка. Когда уже шла назад, столкнулась с Галеном, будто он ждал её тут, караулил, зная, где найти.
— Гален? О, Тор, ты напугал меня! — Держалась рукой за сердце, стараясь успокоить взволнованное дыхание. — Что ты здесь делаешь?
— Я ждал тебя…
— Когда ты вернулся?
— Сегодня в обед…
Они остановились под берёзой, дождь на время перестал, но тяжёлые капли падали редко, но весомо, то тут, то там, с листьев и с веток, заставляли вздрагивать, когда попадали на руки или на лицо, словно кто-то огромный там, в небе, плакал над ними и ронял слёзы.
— Вы привезли его? — спросила Рианн негромко.
— Да, — Гален согласно кивнул. Лицо его пряталось в свободном капюшоне большого дорожного плаща.
— И? — Рианн подалась навстречу. — Опиши мне его… Какой он? Как он выглядит?
— Ну… — Свен замялся. — Римлянин, как римлянин… Ростом он ниже меня, волосы тёмные и кожа тоже… Он обросший и грязный, кто его разберёт, какой он. Они все на одно лицо!
— Ну, есть же в нём что-то особенное? Что-то такое… Гален? Пожалуйста, вспомни…
Он немного помолчал, раздумывая.
— Вот здесь, на плече, — Гален положил ладонь на своё левое плечо, чуть ниже сустава, где бицепс, показывая на себе, — у него татуировка. Какие-то знаки…
— Какие? Гален?
— Какие-то галочки, чёрточки, крестики… Не разберёшь!
— Это номер легиона, первого легиона, где он начинал служить. Он есть почти у всех у них… У каждого, наверное… — Рианн знала о том, она как-то спросила об этом своего господина, и он ей сказал, что это значит, хотя она в тот момент подумала, что не ответит. — А ещё? Есть что-нибудь ещё?
Гален задумался, вспоминая, потом заговорил:
— В первый же день мы попали под сильный дождь, отец заставил его переодеться в нашу одежду, я был рядом с ним, он раздевался при мне… У него свежий шрам на животе… Вот так… — Гален показал рукой поперёк живота, и Рианн обомлела. — Внизу… Вот так и чуть вверх… — Снова дёрнул рукой.
— Это он… — она выдохнула упавшим голосом. О, боги! Этого не может быть. За что? Зачем? Почему?
— И ещё… — Гален вздохнул, принимая всё, как данность, с непонятным смирением, будто был к этому готов. — Отец знает его. Они разговаривали, и он знает наш язык… Говорит, правда, не очень понятно, но…
— Это он, — повторила Рианн, перебивая свена.
Гален молчал какое-то время, просто глядел в лицо задумчиво.
— И что теперь? — спросил. — Ты даже не видела его в лицо. Мало ли у кого могут быть шрамы на животе? У меня, вот, тоже есть, на груди… — добавил зачем-то.
— Я должна увидеть его! — воскликнула Рианн громко. — Чтобы точно знать… Чтобы разобраться…
— Зачем? Зачем тебе это? Рианн? Для чего?
— Для чего? — она переспросила.
— Да! Ну и узнаешь ты, что это он, дальше, что? Что ты будешь делать? Ты уже не принадлежишь ему! Он — не твой хозяин, а ты — не его рабыня! Дальше, что? Зачем тебе это?
— Я поговорю с ним…
— О чём?
Она посмотрела в лицо свена пристальным, задумчивым взглядом, будто думала с открытыми глазами.
— Он — отец моего ребёнка…
— Что с того? Ты думаешь, он станет жить с тобой и будет помогать тебе растить этого ребёнка, так? Где? Здесь? Или он заберёт тебя в свою римскую крепость? Чего ты хочешь от него?
— Я не знаю… — прошептала бессильно. — Не знаю… Просто я хочу знать, он это или не он…
Гален какое-то время молчал, рассматривая её мокрое от дождя лицо, потом заговорил негромко:
— Через два дня отец пойдёт в крепость, договариваться с их главным центурионом… Я могу за это время, пока его не будет, провести тебя к нам… Он сидит в сарае… Ты увидишь его и поговоришь с ним… Если это, конечно, он…
— Это — он… — Утвердительно кивнула Рианн.
Она чувствовала это, знала какой-то частью своего сознания. Это он, она не ошибалась. Это её бывший хозяин, это центурион Марк Луций, отец её ребёнка, первый и единственный мужчина в её жизни. Он… Так было угодно богам.
Ну зачем всё так? Почему не может в её жизни всё сложиться без проблем и испытаний? Почему всё время против? В силу каких причин? Что она делает не так? Каким своим поведением она огорчает богов?
— Пойдём, я провожу тебя, — предложил Гален и забрал из её ладони верёвку от козы. Пошёл первым, и Рианн пошла следом.
Неужели она снова увидит его? Почему боги сохранили ему жизнь? Против всего, судьбе наперекор. Там, в крепости, все считают его погибшим, судья их римский, Дикс, жена, та уже давно вернулась в Рим с этой вестью. Все-все знают и смирились с этим, а он, оказывается, жив. Он не погиб, он в плену. Но на долго ли?
Почему так получилось? Он попал в плен совсем в другом месте, а потом оказался здесь. Почему? Зачем это происходит именно так? И Рианн, она ведь может и не встречаться с ним, конечно, пусть всё будет так, как будет, как суждено, без её вмешательства. Если ему суждено быть убитым, принесённым в жертву — пусть будет так! Зачем она ищет этой встречи? Не всё ли равно, он это или не он? Какая разница? Но…
Что-то влекло её, что-то незримое толкало её в одном направлении — навстречу к этому римлянину. Что-то судьбоносное, что-то серьёзное, то, чему она не могла противостоять. И она боялась этого своего стремления, знала, что принесёт в жертву на этом пути всё… Может быть, даже свою жизнь. Что это? Чья это сила? Воля богов? Судьба? Чья судьба? Его? Или её?
Ох, не наломать бы дров. Не сделать бы плохо кому-нибудь на этом странном пути.
Рианн вздохнула, и Гален, идущий впереди, остановился вдруг, свенка аж толкнулась ему в спину, не сбавив хода.
— Что? — спросила первой, глянув в лицо обернувшегося молодого человека.
— Я поговорил с отцом о твоей матери…
— И? — Рианн нахмурилась, ей не понравилось, что Гален замолчал вдруг и перестал говорить.
— Отец в своё время сватался к ней, и родители её были не против, она сама отказала ему, а потом вышла замуж за твоего отца… Ты довольна?
— Чему я должна быть довольна?
— Ну, ты же хотела узнать об этом, что у моего отца было с твоей матерью. Так? Теперь ты знаешь… Он, наверное, любил её… И поэтому ненавидел твоего отца…
— И меня заодно? И ненавидел и ненавидит до сих пор… — Она усмехнулась, дёрнув подбородком. — Так, да? И ты считаешь это правильным? Я-то в чём виновата? А?
Гален тряхнул головой растерянно, не ожидая от Рианн такого напора, устало прикрыл глаза.
— Наверное, он считал, что твой отец виноват в том, что с ней случилось, в её смерти, в её позоре…
Рианн опять усмехнулась, аж дёрнулась всем телом.
— Ага, поэтому он решил мстить мне? Я ведь его дочь, так? Поэтому он решил опозорить меня? Продал в римской крепости их центуриону? Заодно заработал денег и душу местью отвёл: отомстил обидчику через его дочь… — Опять усмехнулась зло.
— Я не знаю, Рианн… — Он горестно вздохнул. — Я бы так хотел, чтобы этого не было, хотел бы, чтобы всё было по-другому… Я бы хотел помочь тебе хоть как-то… Чем-нибудь…
— Не надо, Гален, не надо… — она резко перебила его доверие, его негромкий голос, его мысли, что шли от самой души.
Может быть, в любой другой момент, да и вообще — никогда! — он не заговорил бы об этом, так тяжело ему было отвечать за своего отца. Но она не дала ему возможности, не стала даже слушать. Вырвала верёвку и, обойдя Галена сбоку через мокрые кусты шиповника, потащила свою козу к посёлку. Среди деревьев уже выглядывали первые крыши домов.
Гален проводил Рианн глазами. Ему придётся всю жизнь отвечать за дела своего отца. И ещё этот римлянин! Дался он ей… Вот тоже вбила себе в голову… Зачем он тебе?