Снова пошёл дождь, забарабанил по листьям деревьев, по траве зашелестел. Надо возвращаться домой. Опять отец будет задавать вопросы, коситься или даже размахивать кулаками. Собаки-то он с собой не взял, даже на прогулку по лесу теперь не отмахнёшься, сразу поймёт, где был, у кого…
От усталости ноги подкашивались. Сегодня и так столько прошли по болотам и всё ведь через дождь. Но ему хотелось её увидеть, рассказать ей, что вернулся, не хотелось ждать до завтра. А она всё равно не замечает. Занята только этим проклятым центурионом, будь он не ладен…
Пусть это будет не он. Пожалуйста, пусть это будет совсем другой римлянин. Пусть она, наконец, успокоется… Сама же говорила, что он был плохим хозяином, поднимал руку, был жестоким, и ещё этот ребёнок… А сама? Зачем он дался тебе этот центурион? Непонятно…
* * * * *
Часть 26
Первое, что увидела Рианн, когда зашла в полумрак пустого сарая — сгорбленную человеческую фигуру в углу. Остановилась, глаза её прищурились, рассматривая то, что хотелось ей увидеть. Заметив, что кто-то вошёл, пленный неторопливо поднялся на ноги, цепь, прикованная к щиколотке, громко звякнула. Всё правильно, Крикс не мог допустить, чтобы он сбежал, поэтому и держал его на цепи, как дворового пса.
Рианн подняла руку с горящей лампой и сделала несколько шагов навстречу; если он на цепи, то он вряд ли что-то сделает ей, он не достанет до неё.
— Рианн? — он первый заговорил с ней, узнав её быстрее, чем она его. И все сомнения тут же развеялись — это он… Это был её бывший хозяин, центурион римских орлов.
— Что ты делаешь здесь? — он спросил её через паузу, после того момента, как они вдвоём узнали друг друга.
— А где мне быть? В Риме, с вашей женой? Или остаться в крепости? С кем? — Она усмехнулась, не скрывая своего состояния.
Это был он, и смятенные чувства охватили её. Целая гамма чувств, от удовлетворения от звуков цепей на нём до какой-то непонятной вдруг жалости от внешнего вида его. Она-то хорошо помнила, каким он был в лучшие его дни, в ярких начищенных доспехах, со своим алым гребнем на шлеме, подтянутый, аккуратный, опасный, в окружении других легионеров, своих подчинённых. Римский центурион. Самый настоящий. От него тогда исходила угроза, сила, власть. Он мог приказывать своим людям, мог ударить любого. Да, Рианн помнила его таким в крепости, когда лавочник Децим притащил её в крепость, тогда она не захотела отдавать ему готовую ткань за бесценок.
А сейчас? Сейчас он и самой малой частью не был похож на себя прежнего, бледная тень себя. Кто бы узнал в нём римского центуриона? Кто он здесь? Что он? Крикс переодел его в простую одежду, он мало отличался по одежде от других свенов. Только лицо выдавало его. Он — чёрный. Чёрные волосы, чёрные глаза, смуглая чужая кожа, чёрная щетина на щеках. За столько-то времени уже и не щетина даже! Как ещё она умудрилась узнать его? Или это он первым узнал её, а не она…
— Она уехала, да? — спросил негромко.
Рианн нахмурилась: столько мыслей пробежать успело в голове, что она и забыла, о чём был разговор. Он спрашивал о жене, о ком же ещё?
— Сразу же почти…
— Была, наверное, очень рада. А ты… ты почему тут? Как?
— А вы хотели бы, чтобы я осталась там? В крепости? Вы же сами говорили, одной мне не выжить. Я стану там уличной девкой. Вы бы этого хотели?
— Ты сбежала, что ли?
— Сбежала? — Рианн усмехнулась. — Нет, конечно! Я получила вашу вольную по завещанию, спасибо за неё, кстати…
— По завещанию? — он переспросил озадаченно.
— Вас признали погибшим…
— Погибшим? Уже? Так быстро? Должны были — пропавшим без вести…
— Это Дикс… Он настоял и судью уговорил, и завещание ваше вскрыли…
— Меня признали погибшим? — Он не спрашивал, он просто не мог в это поверить.
— Других — тоже, всех, кто был с вами. Дикс сказал, простых воинов нашли, а главные ваши… офицеры пропали. — Она с трудом подбирала чужие слова на своём языке. — И вы тоже… Дикс сказал, всех забрали для жертвы…
Центурион согласно кивнул, он знал об этом. Все римляне, что служили здесь, знали об этом: что мёртвым, что живым римским центурионам отрубали головы и передавали их в святилища, как дар богам, особенно, если при жизни центурионы были хорошими воинами.
Этот пока ещё жил, но до осени осталось немного… На Самайн его обязательно убьют, может быть, устроят ритуальный поединок, а может быть, и просто убьют…
Так и так его уже признали мёртвым, двумя-тремя месяцами раньше или позже он уйдёт к своим богам — какая разница? Для всех он уже умер. Жена его уехала в Рим, завещание вскрыли, та комната, в которой они жили эту зиму, отдана другим. Всё. Всё кончается когда-нибудь. Теперь Рианн здесь, и он здесь, и эта встреча состоялась. Почему? Кому из богов это было угодно? За что боги «одарили» её таким вирдом — судьбой? В чём она провинилась?
— Как вы попали сюда? — спросила первой.
— Крикс купил меня…
Рианн хотела услышать не это, она знала, что Крикс купил его в другом племени, но ей хотелось узнать, как он вообще оказался в плену, в руках свенов? А пленный центурион продолжил:
— Это этот мальчишка, сын Крикса, бегал за тобой, да? Не помню, как его зовут… Он был вместе с Криксом…
— Гален… — шепнула чуть слышно.
— Что? — Римлянин подался к ней навстречу, и цепь на его ноге звякнула, громко в тишине тёмного сарая.
— Его зовут Гален…
— Это он привёл тебя сюда? Он рассказал тебе? Ты захотела увидеть меня в цепях, как раба? Рианн? Зачем ты пришла? Затем, чтобы… — Она не дала ему договорить — перебила резко:
— Я не знала, что это вы!
Он примолк на какое-то время, потом словно перевёл дух и спросил:
— Теперь знаешь и что?
Рианн хмыкнула, передёрнув плечами, от горечи в груди как будто стало даже горько во рту. Конечно, что теперь? Разве ей стало легче от того, что она узнала?
— Теперь вы — раб, такой же, как была я, любой может пнуть вас и плюнуть в лицо, вы здесь никто. На Самайн вас принесут в жертву, отрубят голову и отнесут её в святилище. Никто не пожалеет вас, никто вас не ищет, даже ваша жена уехала, а друг считает вас мёртвым. Все ваши там, — она дёрнула головой за спину, — забыли про вас, подумаешь, на ваше место назначат другого! Или уже назначили… И только здесь вас будут помнить… — Её голос сорвался на шёпот. — Вашу высушенную голову будут выносить на праздниках, носить вокруг костров как святыню, будут показывать детям, а юношей будут учить доблести, быть смелыми и убивать вас, чтобы ваших, римских голов становилось больше…
— И ты этому рада? — римлянин резко перебил её нервный шёпот, и Рианн примолкла, думая над своими же словами. — Ты, наконец-то, довольна? — Усмехнулся. — Что ж, я рад, что вид моей высушенной головы будет поднимать тебе настроение…
— Х-х, — Рианн хмыкнула, не скрывая раздражения. — А что вы хотите? Что я буду плакать над вашей горькой участью?
— Нет, — он повёл подбородком, — я совсем не хочу, чтобы ты плакала. По моей вине ты слёз пролила предостаточно. Теперь ты свободна и вернулась домой. Ты же этого хотела, помнишь? Правда, ты говорила, что для всех здесь вернёшься чужой, и вряд ли все примут тебя, как равную… Помнишь это?
Рианн помнила и не отводила взгляда неподвижного с его чужого лица.
— Я помню…
— И что? Ты рада, что вернулась?
Его тон, его слова, словно с насмешкой сказанные, будто вернули её на момент в те дни, когда он ещё был её господином, уверенный, всё знающий, рядом с ней, наивной дурочкой в незнакомом ей, чужом месте. Нет! Она теперь свободна, она не принадлежит никому, и да, она рада, что вернулась.
— Конечно… — выдохнула.
— И тебя нормально приняли тут? Тебя никто не обижает?
Рианн молчала, не зная, что сказать. И тут зашёл Гален, встал у неё за спиной и спросил негромко:
— Ну что? Это — он?
Рианн кивнула, поджимая губы, ответить сейчас что-нибудь она бы, наверное, не смогла. В голове проносилось всё, что она успела рассказать молодому свену о своём бывшем хозяине. О чём думал сейчас Гален, рассматривая по-новому лицо римского центуриона?