Рианн только прикрыла глаза, слыша, как свен, не сдержавшись, произнёс ругательство. Конечно, он до последнего надеялся, что это будет другой центурион, не бывший хозяин Рианн, и совсем не отец её ребёнка…
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил её шёпотом, и Рианн нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. — Хочешь, я побью его или прикажу не кормить, пока отец не вернулся? Я могу сделать ему больно, я могу покалечить его, могу сломать ему пальцы на руках или выбить зубы…
Рианн испуганно отшатнулась, выдыхая:
— О, боги, Гален, о чём ты?
— Он был твоим хозяином, он был жестоким, он делал тебе больно, ты же сама говорила, а твой ребё… — Она резко перебила его:
— Нет! Нет, Гален, нет! Я совсем не хочу, чтобы ты мучил его. Он сидит на цепи, и это было бы не честно, истязать его таким…
— Боги, Рианн! — Гален раздражённо дёрнул подбородком. — Зачем тогда? Зачем ты пришла сюда? Зачем ты хотела его увидеть? Скажи! Если бы ты хотела мести, расплаты за прошлое, я бы понял тебя, я бы помог тебе отомстить ему! А так… Зачем? Что ты делаешь здесь?
— В самом деле, что я делаю здесь? — Она усмехнулась и, резко развернувшись, пошла к дверям.
Гален остался, долго смотрел на римского центуриона. Марк слышал разговор свенов обрывками, что-то понял, что-то нет. «Ну, иди ко мне, германский гадёныш, попробуй ударить меня… Не смотри, что я на цепи, рядом нет твоего подлого папочки, и я сверну тебе шею голыми руками, молокосос…»
Но молодой свен развернулся и ушёл. Центурион устало моргнул несколько раз и ушёл в свой угол. Цепь звенела, волочилась за ним следом. Остановившись у стены, римлянин всердцах ударил кулаком в деревянную кладку, сбивая кожу с костяшек.
Ну почему? Почему? Проклятье! Святой Юпитер, зачем она оказалась здесь? Почему всё так? Почему ей было не остаться в крепости или не быть родом из другого племени? Ещё этот Крикс… Проклятый торгаш! Родную мать бы, наверное, продал, если бы нашёлся хоть кто-то, кто купил бы старую стерву.
Ещё в первую встречу Марк предложил ему отвести его в крепость, отдать за приличный выкуп, Рим всегда выкупал своих, и деньги бы у квестора обязательно нашлись, а Крикс заработал бы хорошую сумму. Но свен на этот раз не купился на это, он мог купить и продать всё, что угодно, у него была эта торгашеская жилка, чутьё на товар. Вон, какой дом, двор и хозяйство отгрохал, и всё на честные деньги, что ли? Ага, как бы не так. Он ссуживал своим соплеменникам, возил товары из римской крепости, не брезговал торговать вином и рабами, и всегда не упускал своего, стоит вспомнить только эту рабыню, Рианн. Или уже и не рабыню?
Он хорошо заработал на ней и одновременно избавился от неподходящей партии для сына. Только, видно, не помогло, потому что щенок этот по-прежнему у её ног вьётся. А отец-то об этом знает?
Центурион усмехнулся. Нет, на этот раз у Крикса свои планы, он что-то задумал, он потратил на перекупку пленного римского центуриона большие деньги, но именно не с целью заработать новых денег, это точно.
Зачем Марк нужен ему? Для чего?
Но явно не для того, чтобы сделать дорогой подарок богам и пожертвовать его голову святилищу, как обмолвилась Рианн, нет, Крикс не дурак, чтобы разбрасываться такими деньгами попусту. Тогда, что он затеял?
Марка Крикс знал давно, они виделись много раз, да и Рианн Марк сам лично купил у него, но он держался так, словно впервые видел центуриона в глаза. И бесполезно было разговаривать с ним. Когда Марк ещё по дороге сюда предложил ему отдать его за выкуп в крепость, свен неожиданно рассвирепел и избил его, что до сих пор при каждом вдохе болели ушибленные рёбра. Что это было? Откуда этот гнев и подобная злость?
Марк ничего плохого не делал ему, деньги за девчонку он отдал честно и в том размере, в каком Крикс запросил. При встрече всегда находили тему для разговора, что уж там, говорить, без обид всё, а теперь Крикс почему-то злился и делал вид, что не знает его.
Конечно, он свен и всегда им останется, глупо думать, что римские легионеры вдруг станут ему приятелями только потому, что он выпил с ними или продал им что-то. Или кого-то… Они враги, Рим пришёл на их земли, и Крикс только приспособился, научился получать выгоду, но свеном быть не перестал.
И что теперь будет? Какую участь Крикс приготовил ему?
И Рианн… Рианн оказалась тут…
Она как будто изменилась, и дело совсем не во внешнем виде, она и в крепости ходила всвоём германском платье, может, только голову не повязывала платком. Нет, что-то поменялось в ней внутри, она стала сильнее, жёстче, как тогда, в тот день, когда он был ранен, а она грозилась убить его беспомощного, когда опоила его маковым молоком.
И тогда он испугался её, той, какой она была. Он говорил ей, что она не сможет убить его, но скорее только успокаивал сам себя. Она сильнее, чем кажется. Она смогла перешагнуть через месть, заботилась о нём, а это куда сложнее, чем просто месть…
И этот щенок рядом с ней, уже, наверное, залез ей под юбку, иначе, что ему надо от неё?
Стоп! Он поймал себя на мысли, что ревнует её. Конечно, всё это время он ведь был у неё первым и единственным мужчиной, помнил, как приходилось ломать её сопротивление, брать её силой, насиловать даже. Она ненавидела его, она ненавидела Рим и всё с ним связанное. А что сейчас? Сейчас она спит со своим свеном? Ему приходится тоже преодолевать её, или она сама раздвигает для него ноги?
Всё равно он не женится на ней — Крикс никогда этого не позволит, он, этот Гален, и привёл-то её сюда тогда, когда отца нет дома. Против своего отца он не пойдёт, силёнок маловато, он и может-то только действовать за спиной своего папаши. Как он сказал? «Прикажу не кормить, пока отец не вернулся…» Так? Конечно, Крикса нет здесь. Где он? Куда опять запропастился? Что он затевает? С какой целью купил его?
Поэтому щенок и привёл сюда Рианн. Был бы отец дома, не посмел бы.
Марк побродил по сараю, сколько позволяла цепь, и снова сел в своём углу на клок старого сена. Болели рёбра при каждом вдохе, ныла сбитая о стену рука — меньше кулаками махать надо! — а так ничего всё, терпимо. За то время, пока он в плену, перестала болеть голова. В плен он попал, будучи без сознания, получил хороший удар по темечку тяжёлым германским мечом. Его спас шлем и гребень на нём, а может, и сам Марс — защитник всех воинов, да и римлян в целом.
Первые дни в плену он не помнил, страшно болела голова, любое движение вызывало тошноту и головокружение, а ведь его везли верхом, а потом тащили болотами. Любая еда, даже глоток воды не принимались им, его рвало и качало от слабости. В те дни он молился Плутону, чтобы он скорее забрал его в своё царство. Смерть была бы для него облегчением, но мрачный бог не слушал его молитв.
Потом за него взялся какой-то друид — седовласый старик, он поил его местными горькими травами, вызывающими сон без сновидений, и Марк после этого всего стал чувствовать себя лучше. Только жизнь его в германских посёлках становилась всё хуже и хуже. Его таскали по улицам, показывая всем желающим, дети кидали в него камни, женщины хмуро осматривали, как диковинное животное в цирке, а мужчины желали проверить его в деле: давали сражаться римским гладиусом — мечом против своих лучших воинов. Они делали ставки, спорили, шумно болели за своих, но Марк вопреки всему держался. Терпел, стиснув зубы, залечивал несерьёзные раны и продолжал жить, несмотря ни на что.
Ему везло. Почему и зачем?
Лица, посёлки, болота и леса мелькали перед глазами, летели дни и ночи, а он продолжал жить. Зачем? Чтобы вернуться сюда, столкнуться со знакомыми свенами, оказаться в посёлке, в котором уже был годы назад, снова увидеть её живой и свободной? Почему? Ради этого боги сохранили ему жизнь?
Он откинул к стене голову и закрыл глаза. В памяти сами собой вставали образы прошлого, когда он жил с ней, со свенкой Рианн. Как возвращалась она с Форума с корзиной в руках, как раздувала жаровню, как сидела за работой у ткацкого станка, как брила его лицо… А потом память вела его к воспоминаниям о близости с ней. Он помнил её лицо, искажённое неприятием, когда он пытался целовать её.