Да, и тем более, что этого ребёнка она, как и саму себя, пообещала Криксу. Чтобы купить свободу отцу, она продала ребёнка. Ладно, с собой она всё решила. Ей у Крикса, может быть, удастся зиму пережить без голода и холода. А вот судьбу своему ребёнку она сама предопределила. Он теперь невольник и принадлежит торгашу Криксу. О, Фрейя, смилуйся, только бы Гален нас своему отцу в обиду не давал…
Усмехнулась своим мыслям.
Ноги вязли в чёрной густой жиже выше колен, каждый шаг давался с трудом, от усталости навалилась слабость. Но останавливаться на болоте нельзя, только вперёд, пока не выйдешь на надёжное место, там, где земля не зыбкая, где можно будет расположиться на отдых и ночлег. Солнце уже зашло, на землю спускались сумерки, а в лесу да с дождём потемнело ещё быстрее, только на западе угадывалось ещё бледно-розовое свечение минувшего заката более светлой полосой. Дождь поредел, но не закончился. Казалось, что худшего быть уже не может. Невыносимая горькая тоска сжимала сердце. Неужели всё это никогда не кончится? Когда же будет хоть какой-то свет в её жизни? Хоть совсем немного надежды…
Рианн вздохнула и сделала ещё один шаг. Когда же, наконец, будет этот остров? Скоро уже стемнеет, и её оставят последние силы, а остановиться всё негде и негде. Хорошо хоть, что римлянин покорно идёт следом, и ни о чём не спрашивает, не возмущается, не мешает. Пока они доберутся, будет уже ночь, костра не разожжёшь, воды не согреешь, придётся ночевать на мокрой земле и под дождём. Эх, скорее бы этот злополучный остров. Когда станет ещё темнее, Рианн его не найдёт, поэтому надо торопиться. В болоте останавливаться нельзя, поэтому только вперёд и вперёд.
Да, именно в этом месте она тогда и заблудилась шесть лет назад, пока нашла этот остров, потом пока через день выбралась оттуда. Всё это как в кошмарном сне. После эти болота не раз снились ей. И в этих снах она всё шла и шла через мутную болотную жижу, и вода эта поднималась всё выше и выше, пока в один момент не захватывала её целиком. Её утягивало вниз в бездонную пропасть болотной тьмы, и лишь в последний миг Рианн видела, как темнота смыкалась над ней, и глаза замечали лишь последний отблеск солнечного света.
Обычно такие сны не предвещали ей ничего хорошего. Как вестники неприятностей были для неё эти сны-кошмары. И Рианн боялась их, боялась того, чем они могут обернуться для неё.
Два дня назад ей опять приснился такой кошмар, и Рианн тогда проснулась с криком и в холодном поту. Нет! Зачем боги шлют ей эти сны? О чём они её предупреждают? Что хотят сказать ей?
Под ногами обозначилась твёрдая почва, она, конечно же, была всё ещё залита водой, но Рианн сразу же поняла: ещё немного, осталось совсем чуть-чуть. Она воспряла духом и даже прибавила шагу, словно где-то взялись новые силы. Ещё немного, земля уже близко.
Выбралась на остров и обессиленная упала на колени, а потом вперёд лицом, ощущая под собой долгожданную землю. Наконец-то, хвала тебе, Фрейя, не дала погибнуть, вывела как раз туда, куда надо.
Рианн открыла глаза и в наступившей темноте смогла увидеть рядом измученного центуриона, тоже лежавшего на земле. Только он лежал на спине и смотрел в небо, хрипло отдышиваясь, и капли дождя падали ему на лоб и щёки. Наверное, ему тяжелее, чем ей дался этот дневной переход, ведь он всего с одной рукой, да и сил в его худом теле нет совсем. Да, но и она весь день этот несла с собой его ребёнка, он был её постоянной ношей сейчас.
Рианн хрипло отдышалась, откашлялась и поднялась на колени. Эх, сейчас бы ещё дождь перестал, да костёр было бы чем развести, да ещё согреть кружку воды, да кинуть в неё горсть сухой малины, согреться немного и заснуть в сухом углу. Где всё это взять?
Она поднялась на ноги и огляделась. В темноте сгустившихся сумерек островок казался совсем маленьким, на нём и деревьев-то почти нет, по крайней мере, не видно. О костре придётся забыть: всё вокруг мокрое. Что-нибудь съесть и спать. Завтра день будет ничуть не легче.
— Поднимайтесь, — обратилась к центуриону. — Надо чего-нибудь поесть… — Мешок с припасами всю дорогу нёс он, так что…
— Костёр бы развести, — подал голос.
— Всё мокрое!
— Можно попробовать… Без огня нельзя. А если волки?
— На болото они не сунутся, так отец говорил…
Да, на болотах дичи для волка мало, её легче в лесу найти, но кто знает, что у какого волка на уме?
Рианн пошла в глубь острова подбирать место для ночлега, есть ли где посуше, где можно было бы сесть? Пока она располагалась под осиной, римлянин обошёл со слегой весь островок и вернулся к Рианн. Заговорил негромко:
— Всё мокрое… Нет ни одной ёлки. Когда уже кончится этот дождь? Хотелось бы огня, хоть немного обсушиться и согреться…
— Оставьте эту затею, одной своей рукой вы всё равно ничего не сделаете, просто сядьте, поешьте и отдохните.
Он подчинился ей, сел под осину и пригладил мокрую свою бороду, отёр влажное лицо. Рианн подала римлянину кусок хлеба и сыра, немного вяленой зайчатины.
— Попить — только холодная вода.
— Я уже через шкуру напился. Не надо.
— Устали? — спросила Рианн, прислушиваясь за тем, как он ест. В темноте почти ничего не было видно, а небо, затянутое тучами, не светило даже луной.
— А ты сама разве — нет? — Усмехнулся. — Сидела бы сейчас у себя дома, у тёплого очага…
— Не надо об этом! — перебила. — Зачем говорить пустое? Я не дома и рядом нет очага! Так что зачем об этом?
Помолчали немного, центурион негромко хрустел подсушенным хлебом (как он ещё так успел сохраниться и не размок под дождём?) и косточками из заячьего мяса. Рианн нахмурилась, подозревая, что римлянин ест мясо прямо с костями. Да, видно, в плену у Крикса мясо ему не перепадало, и сейчас он был готов есть всё, что дают. Да, голод — не подруга, кто хоть раз голодал, хлебом не сорит.
— Заяц-то у тебя откуда? Сама на охоту ходила? — спросил, и Рианн уловила в его голосе насмешку.
— Это Гален…
— Он тебя подкармливает? Ого! Смело…
— Он один из всех мне помогает, чем может…
— А что же Крикс? Как его отец к этому относится?
Рианн усмехнулась в темноту:
— Понятное дело, как…
— А остальные что же? Как на тебя смотрят?
Она долго молчала, стиснув зубы. Вспомнила вдруг тех ребят в малиннике, как её лапали и решали между собой, кто первым будет. Как женщины на улице избегали встречаться с ней взглядами, как Крикс предсказывал ей, что молодёжь из местных поимеет и убьёт её в собственном доме… Что он хочет от неё услышать? Он и сам всё это прекрасно понимает!
— Я устала и не хочу об этом говорить…
— Не возвращайся, Рианн, не ходи обратно! — Голос его стал громче, он не терял надежды достучаться до неё.
— Не надо! — Рианн усмехнулась. — Ложитесь лучше спать! Завтра дальше пойдём, и там будет ещё хуже.
— Может ещё хуже?
— Может. Увидите.
— Долго?
— Не знаю!
Рианн укуталась плащом поплотнее и пониже затянула на лицо край капюшона, собираясь спать. От усталости и дневного перехода дрожали мышцы на ногах, не было сил шевельнуть даже рукой. А завтра будет болеть всё тело. Она не видела, но слышала, что римский центурион пристроился где-то рядом, а потом сказал:
— Дождь, по-моему, заканчивается…
— Хорошо бы… — негромко поддержала свенка, а потом вдруг спросила о том, что не давало ей покоя:- Вот вы возвратитесь в вашу крепость, вернётесь, а дальше что?
— О чём ты?
— Что вы будете делать?
— Поем, высплюсь, помоюсь, побреюсь, подстригусь…
— Это понятно, — Рианн нетерпеливо перебила его неспешные перечисления, — а потом что? Чем вы займётесь?
— Чем я займусь?
— Ну да! Вылечите свою руку, объявите всем, что вы, оказывается, живой, а что потом? Снова станете центурионом, наденете свою форму с плащом и шлемом, возьмёте в руки меч, и что? Снова будете убивать свенов? Приходить в наши посёлки и убивать наших мужчин? И ничего в вашей жизни не изменится? И то, что случилось, не поменяет вас совсем?