Выбрать главу

Зарядкой Лида занималась сосредоточенно, углубленно и энергично; с трудолюбивым выражением на лице она ходила па месте и разводила руки, старательно дышала широким носом, с легкостью крестьянки, привыкшей работать в наклонку, снижала голову к коленям и до предела изгибалась назад. У нее было такое выражение лица, с каким жепщины стирают белье или жнут рожь.

Лида занималась гимнастикой, а на нее из небольшого загончика призывно глядела хозяйская корова Зорька, которой скоро предстояло доиться и идти в стадо. Наблюдая за тем, как Лида машет руками и ногами, Зорька вздымала морду, трясла кудрявым чубчиком и тонко мычала. Когда же Лида делала короткую передышку, корова затихала и смотрела на Лиду тихими, упрашивающими глазами.

Закончив комплекс, Лида окатилась из ведра холодной водой, умыла руки и лицо, растеревшись полотенцем, поднялась на крыльцо, чтобы снять с деревянного штыря подойник и желтую марлю. И как раз в этот момент из дома вышла Лидина хозяйка, зевнув, остановилась в дверях.

— Доброе утро, Лидушка! — дозевав, ласково сказала тетя Фрося и удивленно расширила глаза. — Зорька-то, Зорька! Ты гляди, что делается!

Еще расширив глаза, хозяйка тетя Фрося шумно всплеснула руками и тяжело брякнулась толстым задом на крыльцо.

— Это чего же делается! — воскликнула она. — Да это рази Зорька, это же совсем друга корова!

Тетя Фрося удивлялась тому, что комолая Зорька, самая скандальная корова в деревне, из загона тянулась к Лиде и все норовила лизнуть ее мокрым шершавым языком, а на хозяйку тетю Фросю сердито косилась. Чем это объяснить, тетя Фрося не знала, но Зорька, которую редко удавалось выдоить до конца, приняла Лиду в первое же утро, когда новая квартирантка, наглядевшись на художества Зорьки, вдруг рассерженно вышла из своей комнаты. Сначала хозяйка испугалась за интеллигентную квартирантку, закричала, чтобы побереглась комолой головы и острых копыт коровы, но Лида прямиком подшагала к Зорьке, пошлепала ее рукой по влажной морде и строго посмотрела корове в девичьи глаза.

— Все бы баловалась! — низким голосом сказала Лида. — Тебя облегчают, а ты куражишься. Ну-к, тетя Фрося, дай мне подойник!

Тут и произошло чудо, о котором через полчаса узнала вся деревня: Лида взяла у тети Фроси подойник, шумнув на Зорьку еще раз, преспокойненько села на скамеечку и сильными, короткими, властными пальцами выдоила корову до самого донышка. При этом Зорька на Лиду смотрела ласково и все норовила игриво куснуть ее за плечо.

Сегодня Зорька молоко отдавала так же легко, стояла так смирно, что ни разу не полоснула Лиду острым хвостом по лицу. Поэтому, счастливая тем, что произошло в клубе вчерашним вечером, Лида корову выдоила быстро, закончив дойку, ласково погладила Зорьку по шее и крикнула весело:

— Ну, шалопутная, марш в стадо!

Уверенная в том, что корова во всем послушна ей, Лида с подойником поднялась на крыльцо, передала молоко тете Фросе, а сама пошла в свою комнату одеваться.

Комната Лиды была крохотной, большую часть ее занимали пышная никелированная кровать с шариками, фанерный шкаф и две тяжелые табуретки. На стене висело зеркало в черной раме с фотографиями в углах, на столе лежал блестящий журнал «Америка» за позапрошлый год, подшивка журнала «Культпросветработа», а затем густо стояли баночки, бутылочки, тюбики, щеточки, коробочки, флаконы.

Остро очинённым черным карандашом Лида подкрасила и удлинила глаза, затем наложила на крепкую красноватую кожу лица желтоватый тон, купленный еще в областном городе, а поверх тона — тонкий слой желтоватой пудры. Затем она печально посмотрела на свои ноги, испорченные дойкой, вздохнула несколько раз и подумала: «С другой стороны, корову тоже надо пожалеть! Перегорит молоко — разве хорошо будет!»

Посмотрев на голову в зеркало прямо, сбоку и с затылка, Лида открыла фанерный шкаф, в котором висели ее наряды, занимая шкаф без остаточка. Конечно, у Лиды не было дорогих джерсевых костюмов и модных замшевых юбок, но она имела все, что, по ее мнению, полагалось иметь девушке, приехавшей из областного города в деревню. Впрочем, были и дорогие вещи. С краю, например, висел бордовый костюм с вышивкой, с белым кружевным воротничком, который достался Лиде недешево. У него была своя история, у этого бордового костюма…

БОРДОВЫЙ КОСТЮМ С ВЫШИВКОЙ

Лида впервые его заметила в магазине на углу улицы Калинина и Ленинского проспекта, где она два месяца назад купила дешевую, но эффектную сорочку. Бордовый костюм с вышивкой незаметно, как-то тайно висел среди других платьев и костюмов на длинном стеллаже, и Лида не сразу заметила его. Она плохо помнит, как это случилось, но сердце у нее замерло от предчувствия, лоб вспотел, когда она вдруг увидела белый вышитый воротничок и край бордовой спинки. «Он!» — что-то прозвучало в Лиде. Дрожащими руками она отыскала на костюме этикетку, увидела, что костюм стоит дорого — пятьдесят два рубля шестьдесят восемь копеек, но тут же поняла, что жизни не будет, если она костюм не купит. Прячась за стеллаж, чтобы покупатели не заметили костюм, Лида тщательно ощупала и рассмотрела его. Костюм был на самом деле хорош.

Выйдя на улицу, Лида прислонилась к каменной стене универмага и все хорошенько обдумала: во первых, ей здорово повезло в том, что сегодня была суббота и до закрытия магазина оставалось пять минут, а в воскресенье он не работал; во-вторых, стипендия — двадцать шесть рублей — была получена вчера. Остальные деньги за субботний вечер и воскресенье можно было достать.

Постояв у холодной стены полчаса, Лида энергично встряхнула головой, экономя деньги на трамвае, пошла пешком на конец Калининской. Через тридцать-сорок минут она вошла в ущелье меж двумя шестиэтажными домами, держась в тени стен и подъездов, пробралась к крайнему подъезду и тихонечко поднялась на пятый этаж. Дверь открыла женщина лет сорока, в шелковом длинном халате, с бигуди в прекрасных рыжих волосах.

— Лида! — радостно воскликнула женщина. — Вы пришли?

Хмурясь, но старательно вытерев ноги о ворсистый половичок, Лида прошагала в комнату-гостиную и деловитыми глазами осмотрела ее. Конечно, в комнате было грязно, неопрятно — на дорогом ковре лежали пыльные следы, валялись окурки, сор был заметен в углы, везде были разбросаны газеты и журналы.

— Павел, ты смотри, кто пришел! — восхищалась рыжеволосая хозяйка, обращаясь одновременно к Лиде и к своему мужу. — Вас мне сам бог послал, Лида! Вы словно знали, что мы с Павлом сегодня идем в театр, а завтра принимаем гостей.

В доме, где жила неопрятная рыжая хозяйка, Лида держала себя с большим достоинством. Жалея толстого веселого мужа, она презирала рыжеволосую за грязь, за тощие веники, за вялую, дряблую кожу. Поэтому на восторги хозяйки Лида не улыбнулась, а только сухо глянула на рыжеволосую и молча прошла в спальню. Здесь было еще грязнее, чем в гостиной, кровати с утра были не застелены, на подоконнике слоем лежала пыль, а на ковре и простынях валялись серебряные обертки от конфет и шоколада.

Люто презирая хозяйку и искренне жалея мужа, Лида наморщила лоб, несколько секунд помолчав, неторопливо обернулась к рыжеволосой, смерила ее взглядом и строго сказала:

— Сделаю я уборку-то! Только вот что, Евгения Борисовна, за сегодняшнее вы мне будете должны пять рублей, но вы дайте еще пятнадцать. Так что я три субботы подряд буду к вам ходить…