– Насколько страшнее? - уточнила я, чувствуя, как у меня холодеет внутри, - Ты говоришь о смертной казни?
Я знала, что в некоторых государствах смертная казнь была по-прежнему в ходу. Мне всегда казалось это варварством даже несмотря на то, что столь страшная мера наказания приводилась в исполнение наиболее гуманным способом – эвтаназией. Но то, что по решению суда можно лишить жизни даже членов Лиделиума, никогда не приходило мне в голову.
– Смертной казни? - сщурился Питер, после чего вопросительно посмотрел на Алика с Андреем, - Вы просвятите "мисс наивность" или я?
– Питер, не стоит, - глухо отозвался Алик, интуитивно продвинувшись вперед, словно пытаясь загородить меня.
– Это еще почему? – Адлерберг смотрел на меня прямо, холодно улыбаясь, - Она имеет право на правду не меньше чем вы!
Возможно мне показалось, но на секунду я уловила взволнованный взгляд Андрея, однако уже через мгновение его зеленые глаза стали непроницаемыми словно стекло.
– Право крови превыше всего, - тихо сказала я, - Разве не так вы говорите?
– Есть вещи, Мария, которые непростительны даже для членов Лиделиума, - отозвался Питер, тяжело глядя на меня исподлобья, - Например, убийство другого члена Лиделиума или покушение на его жизнь, уничтожение гражданского населения в юрисдикции других великих домов, действия наносящие непоправимый вред чести и достоинству наследников дворянских династий...Законы Лиделиума во многом первобытны. Поскольку за ненадобностью к ним могут не обращаться столетиями, большинство из них не реформировались тысячи лет.
– И что бы ждало Нейка, признай Верховный суд его вину? - я испытующе посмотрела на парня, - Что ждет вас, в случае подтверждения обвинений Джорджианы Диспенсер?
– В худшем случае дворянин, признанный виновным по законам Лиделиума, не только лишается своих титулов, состояния и земель, его фамилию клеймят позором и..вырезают из Лиделиума. Нет ничего страшнее, когда не только ты, но и весь твой род уходит в забвение. Осужденного и всех членов его семьи вне зависимости от возраста казнят самосудом, если говорить буквально – их просто отдают на растерзание толпе. Когда они погибают, не выдержав пыток, их тела и дальше подвергается публичному осквернению.
Не веря своим ушам, я с ужасом обвела взглядом Алика, Андрея и Марка. Я ждала, что в один момент кто-то из них расслаблено махнет рукой или прыснет от смеха. Я надеялась, что Питер, наконец, расхохочется своим жестким, холодным смехом и скажет, что решил выкинуть глупую шутку, а я наивно повелась. Однако ни у кого из четверых на лице не было и намека на улыбку.
– Вы издеваетесь надо мной, – ошеломленно выдавила я,– Думаете, я в это поверю?
– Законы Лиделиума, оставленные со времен Десяти, очень жестоки, - тихо заметил Марк,- Они писались, когда мир был еще совсем другим.
Поклонение десяти основателям Лиделиума, положившим начало колонизации галактики иногда доходило до религиозного фанатизма даже у простых людей. Однако преданность дворянства диким, первобытным устоям никак не укладывалась у меня в голове.
– Это не законы, - сказала я, задыхаясь от возмущения, - Это чудовищное варварство!
– Во всем есть смысл, - поразительно спокойно заметил Алик, однако в его голосе слышалась истинное сожаление, - Люди, у которых в руках власть над миллиардами жизней не должны чувствовать безнаказанность.
– Ты спрашивала, почему Джорджиана Диспенсер никогда не упоминала о сыне, - обратился ко мне Андрей после недолгого молчания, - Считай это инстинктом или еще одним пережитком прошлого. Дома Лиделиума издревле скрывали своих детей не от народа, а от других домов. Тысячи лет назад, когда галактика разрасталась и человечество задыхалось в крови междоусобных войн – эти законы были необходимы, однако из-за них сотни династий, справедливо или нет, прекратили свое существование. Те, что остались - просто научились выживать, не показывая своих наследников до совершеннолетия.
– ВЫ-ЖИ-ВА-НИ-Е! - выразительно отчеканил Питер, запрокидывая голову так, что в его темных блестящих волосах заиграли отблески искусственного света, исходящего от экранов.
Четкие контуры сжатой челюсти его лица выдавали напряжение или, скорее ту самою, с трудом сдержанную ожесточенность, которая буквально сочилась из его холодных, синих глаз, – В этом нам не занимать...