Разглядывая сексуальную фигуру культистки, я ухмыляюсь.
— Вас-то я и ждал, достопочтенная Аннабель…
Глава 13
— Выметайся отсюда! Живо!
Старшая жрица распахивает дверь в однозначном жесте. Ни тон, ни поза не терпят спора.
— Как некрасиво, Аннабель, — я осуждающе качаю головой. — Ты говоришь так со всеми, кто приходит приобщиться к культу и ощутить в душе тепло божественного присутствия?
— Для тебя — достопочтенная Аннабель!
Делая пару шагов в мою сторону, непоколебимая жрица скрещивает руки под внушительной грудью.
— Я вижу твою гадкую черную душонку насквозь. Само твое присутствие оскверняет это священное место. Повторяю последний раз: выметайся отсюда!
— Значит, бандитов, воров и убийц лечишь ты, а душонка черная у меня? — усмехаюсь я, игнорируя все предупреждения.
Я подхожу вплотную и нависаю над Эстер. Стоит отдать должное, девушка держится спокойно и не отводит взгляд. Наверняка сказывается должность Старшей жрицы и начальницы храма, что в таком молодом возрасте большое достижение.
Уверен, не последнюю роль в получении сана сыграли способности эспера.
— Прежде, чем упрекать других, посмотри на себя, — говорит Аннабель. — Ты сам когда-нибудь жертвовал деньги? Помогал обездоленным? Спасал чужие жизни?
— Я недостаточно беден и слаб, чтобы подавать милостыню и спасать тех, кто губит себя сам.
— Губят себя? — красивое личико жрицы искажается от гнева. — Людей губят голод, безработица и нищета! Это банки забирают у людей дома и выбрасывают их на улицы! Это предприятия не берут людей на работу из-за их долгов или преступного прошлого! Это теневые гильдии развивают в людях пороки, заставляют грабить других или продавать свои тела ради очередной дозы!
Я слушаю одухотворенную речь культистки молча. Ее логика вызывает у меня лишь снисходительную улыбку.
Мне нет дела до слабаков и глупцов, которые сами виноваты в своих проблемах. В конце концов, кто-то всегда должен страдать, чтобы остальные могли наслаждаться жизнью.
— Тебе хватает наглости насмехаться над этими людьми?! — Эстер едва не задыхается от возмущения. — По-твоему, они не заслуживают прощения? Не заслуживают лучшего? Не заслуживают второго шанса?
Я задумчиво почесываю щетину. Чтобы получить второй шанс, мне пришлось умереть. А что ради второго шанса делают эти отбросы? Вымаливают милостыню, кусок хлеба и крышу над головой, чтобы завтра продолжить влачить свое жалкое существование.
Большинству из них, даже если подарить им деньги и власть, не хватит банально смелости, чтобы изменить свою жизнь!
Но я не собираюсь объяснять очевидные вещи религиозной фанатке.
— Значит, используешь грязные деньги для благого дела, — я довольно киваю и поворачиваюсь к алтарю. — Справедливо. Но что на это сказала бы твоя богиня?
Аннабель тотчас надевает строгую маску Старшей жрицы.
— Берегиня — синоним спасения и добродетели! — с жаром заявляет девушка. — Ее культ существует больше тысячи лет и за это время терпел самые разные изменения. Только смирившись и адаптируясь под новые реалии, мы сможем продолжать помогать тем, кто нуждается в спасении!
Я насмешливо заламываю бровь.
— И все же меня ты отсюда выгоняешь.
Карие глазки Аннабель вспыхивают недобрым огнем.
— Берегиня учит, что, если присмотреться, то в каждом человеке можно увидеть доброе начало. Но в тебе я вижу только пороки!
— О, и какие же? — оскаливаюсь я.
Культистка морщит свой красивый носик.
— Гордыня, тщеславие и похоть! — выплевывает Аннабель и смеряет меня презрительным взглядом. — Грязная, звериная похоть!
Покосившись на стройные ножки, растущие из-под короткого подола жрицы, я скептично хмыкаю.
— Выходит, ты у нас чиста и непорочна?
Эстер с гордостью задирает точеный носик:
— Я приняла обет целомудрия восемь лет назад! С тех пор мои тело и душа всецело принадлежат богине!
Вот, в чем дело. Теперь мне понятно поведение этой девушки. Таких, как она, не зря называют "секс-бомбой". Если ее вовремя не обезвредить — пострадают все вокруг.
Я сочувственно вздыхаю:
— Должно быть, нелегко было жить без мужской ласки?
Моя ладонь касается тонких пальцев Аннабель. На краткий миг между нашими телами пробегает электрический разряд — и жрица шарахается от меня, как от огня.
Замирая испуганным кроликом, девушка прижимает будто бы обожженную ладонь к часто вздымающейся груди. На щеках разливается румянец, взгляд мечется от меня и моих рук до ее собственных — и выхода из молельни.