Видя, что я не сопротивляюсь, патлатый разочарованно щелкает языком и толкает меня к служебному автомобилю.
— Только выкинь что-нибудь, стрижила, — выплевывает он, — и мы привяжем тебя за яйца к бамперу!
Игнорируя слова понтореза, я прохожу к машине. Агенты ограждают меня с двух сторон и подталкивают к открытой двери, чтобы я не мог сбежать.
Прохожие глазеют на нас, останавливаются и снимают исподтишка, а работающие во дворе храма послушницы испуганно перешептываются. Мол, что преступник делал в нашем храме или, скорее, что плохого мог сотворить такой милый красавчик?
Перед тем, как забраться в салон автомобиля, я напоследок подмигиваю Эстер и шепчу одними губами:
— До встречи.
Лицо жрицы вытягивается, но она быстро берет себя в руки и переключает внимание на прихожан.
Я устраиваюсь на заднем сиденье. Сысковики задерживаются снаружи, патлатый звонит кому-то по телефону и бросает несколько фраз, после чего они размещаются через решетку спереди.
Двери запираются, и вскоре наша рычащая карета вливается в дорожный поток.
Мои конвоиры молчат да и сам я не настроен на болтовню. Модник включает радио и находит какую-то станцию с популярным нынче "сахарным роком". Сидящий за рулем южанин тяжко вздыхает, но ничего не говорит.
Я никогда не понимал, что такого привлекательного в пищащих парнях с крашенными волосами, женскими лицами и слезливыми песенками о любви. Так что мне остается только отключиться от фонового шума и наблюдать в окно за прохожими.
Большинство спешат на вечернюю смену, другие бегут домой, чтобы поскорее пожрать, поспать и утром снова отправиться на ненавистную работу.
В районах побогаче встречаются гуляющие компании, мажоры, парочки на свидании. Я мог бы быть сейчас среди них, расслабляться в кальянной в обнимке с одной, а то и двумя девочками в коротких юбках и прозрачных блузках без лифчика.
И чихать, что я не собирался этого делать! У меня отняли само право заняться этим, а когда меня пытаются обделить, навязать то, что мне не нравится, у меня всегда портится настроение и возникает непреодолимая потребность испортить его окружающим.
— Эй, сладкий мальчик, выруби этот шлак для девственников, пока мы не утонули посреди дороги в твоих соплях.
Южанин усмехается в бороду, и это задевает его напарника. Оборачиваясь, патлатый бьет кулаком по стальной решетке.
— Потухни, стрижила! Еще хоть слово — и поедешь с моим стволом у себя в заднице!
— Боги, я и не знал, что таких принимают на имперскую службу…
Я морщусь от отвращения, а любитель сахарного рока выпучивает глаза.
— Каких "таких"? Ты на что намекаешь, гаденыш? Арс, останови, сейчас я этому вживому стрижиле…
— Угомонись, Рич, нас ждут, — осаждает напарника южанин. — И выключи ты уже эту муть, реально раздражает…
Патлатому ничего не остается, кроме как бросить в меня испепеляющий взгляд и переключить радио на какие-то новости.
Их я тоже пропускаю мимо ушей, потому что вдруг нахожу в словах модника кое-что странное.
Он трижды назвал меня "стрижилой". От Стрия, бога ветра, торговцев и воров. Сленговое название наперсточников, разводил, воров и вообще мошенников в широком смысле.
Во времена тяжелого детства у меня, конечно, были приводы в полицию из-за хулиганства и воровства. Наверняка они сохранились в моем личном деле. Но что, если…
Сто пятьдесят девятая статья… это же…
Осмотревшись по сторонам, я вдруг понимаю, что мы давно проехали Трибунский район, где находятся все столичные управы имперких служб.
И сейчас мы выезжаем на безлюдную окраину города…
— Я тут забыл поинтересоваться, а в чем меня, собственно, обвиняют?
— А то ты не знаешь, стрижила! — гадко усмехается патлатый.
— Сто пятьдесят девятая статья, часть третья, — поясняет здоровяк. — Мошенничество в крупном размере с использованием служебного положения.
— Ага, сначала нагреют аристо ради красивой жизни, а потом прячутся, как крысы, по помойкам и храмам! — фыркает модник. — О, а вот и наша остановочка…
Откидываясь на сиденье, я обреченно наблюдаю, как служебная карета агентов уголовного сыска въезжает на какую-то безлюдную парковку. Накатывающую вечернюю тьму разгоняет лишь одинокий фонарь.
В самом конце парковки вспыхивают и призывно моргают фары черного внедорожника. В окружении дешевых грязных колымаг он со своей дороговизной и блестящей чистотой выделяется, как благородная овчарка в стае дворняжек.