Башни окончили стрельбу. Комиссар передает по трансляции сообщение с КП флагарта: цели, указанные нам, уничтожены. Ненадолго в бухте наступает тишина. Затем снова появляются самолеты.
Бомбят опять с большой высоты. Одна бомба попала в какой-то склад у причалов. Кирпич и куски железа падают на ют "Ташкента", на площадку зенитчиков. Тараненко бросается со своей командой очищать палубу. Хочу остановить боцмана - убрать мусор успеется. Но в это время замечаю, что транспорт "Серов" он стоял у причала недалеко от нас - начал оседать носом. Значит, и ему досталось, а не только складу. Звоню в энергопост Сурину:
- Пошлите на "Серов" Кутолина с аварийной партией. Пусть захватят пластырь.
"Серов" как будто не тонет, хотя нос прямо повис на швартовах, натянувшихся как струна. Капитан Третьяков - мы с ним не раз встречались в кавказских портах - распоряжается на мостике...
"Ташкент" срочно переходит в другой конец бухты. Часа через два возвращается, отыскав корабль в новом месте, аварийная партия. Кутолин рассказывает: жертв на "Серове" нет, бомба разорвалась в пустом трюме и пробила днище. "Ташкентцы" завели пластырь. Вот когда пригодилось и это аварийное средство. По мнению Кутолина, транспорт выведен из строя надолго.
Приняв на борт раненых и группу женщин с детьми, "Ташкент" с наступлением темноты ушел на Кавказ. И каково же было мое удивление, когда через несколько дней я увидел "Серова" у причалов Поти!
Зашел к капитану Третьякову, спрашиваю его:
- Как же вы сюда добрались?
- Да так вот и добрались. Своим ходом.
- А днище?
- Зацементировали. Пока держится...
Постоянно соприкасаясь с моряками гражданских судов при проводке конвоев, я проникался все большим уважением к этим мужественным людям. Казалось естественным, что они, плавая много и далеко, весьма опытны в борьбе с морской стихией. Но война все же была не их делом. Думали ли они, что придется прорываться под огнем в осажденные врагом порты, заделывать пробоины от бомб и снарядов? А ведут себя в таких походах геройски.
Совместные плавания, общие задачи очень сблизили военных и "торговых" черноморцев. И всегда бывало приятно, если мы могли чем-то помочь нашим товарищам.
Помню, как-то в слякотный зимний день, когда "Ташкент" принимал в Батуми мазут, Фрозе заглянул в мою каюту и доложил, почему-то игриво улыбаясь:
- Вас желает видеть помощник капитана танкера... Входит помощник капитана в мокром резиновом плаще, откидывает капюшон и оказывается черноволосой красавицей. Я встаю, торопливо застегивая верхнюю пуговицу кителя. А гостья уже излагает просьбу, которая привела ее сюда:
- Понимаете, в обязанности помощника капитана входят у нас и финансовые дела. Сейчас задержалась зарплата - никак не попадем в свой порт. Команда сидит без курева... Может быть, одолжите нам сколько-нибудь денег?
Давать в долг из корабельной кассы я, конечно, не имел права. Но в моем сейфе из месяца в месяц оседала часть получки, остававшаяся от выданного семье аттестата: когда живешь почти не сходя с корабля, тратить деньги некуда. Все, что у меня накопилось, я и отдал девушке с танкера.
Недели через три-четыре мы пришли в Туапсе. Как только "Ташкент" ошвартовался, знакомая девушка в капитанской тужурке появилась у нас на борту.
- Принесла долг, - сообщила она. - За задержку полагается извиняться, но с "Ташкентом" никак не встретишься. Носитесь, словно "Летучий голландец"!
Признаться, я позавидовал морякам танкера, у которых такой симпатичный и заботливый помощник капитана.
Февраль выдался морозный и штормовой. В Новороссийске свирепствует норд-ост, унося с домов крыши и вырывая с корнем деревья. Корабли, будто это не на Черном море, а на суровом Севере, возвращаются из походов с обледеневшими палубами и надстройками.
Новороссийск сделался основной базой "Ташкента" на Кавказе. А рейсы в Севастополь стали чередоваться у нас с походами в Феодосийский залив.
Еще в январе нашим войскам пришлось снова оставить Феодосию. Надежды на быстрое освобождение всего Крыма, охватившие многих после декабрьских десантов, не оправдались. Но Керчь и большой плацдарм вокруг нее в наших руках. И походы "Ташкента" к Феодосии - это поддержка фланга армии: производим огневые налеты по квадратам, указанным сухопутным командованием.
Идем туда вечером, ночью стреляем, к утру возвращаемся в Новороссийск. Днем принимаем боезапас и топливо, берем на борт маршевые роты и выходим в сумерках в Севастополь. После Севастополя - опять в Феодосийский залив до следующего утра...
В кают-компании долго смеялись, когда Николай Спиридонович Новик рассказал, как начальник артиллерийского склада заявил ему: "Не пойму все-таки, куда вы боезапас деваете. Корабль в гавани стоит, а снаряды чуть не каждый день выписываете". Начальник склада видел "Ташкент" у причала, возвращаясь вечером со службы, и заставал на том же месте, когда шел на работу утром. Новику нелегко было убедить начсклада, что, пока он спит, лидер успевает побывать у берегов Крыма и выпустить все снаряды по врагу.
Стреляем без корректировщика - по площадям. Армейское командование благодарит за огневую поддержку и дает все новые заявки. Но о конкретных результатах этих стрельб на корабле мало что известно. Это огорчает краснофлотцев, особенно комендоров: им хочется знать, что же сделано за боевую ночь.
Младший политрук Гриша Беркаль пришел как-то к артиллеристам перед очередным выходом и "для быстроты" объяснил боевую задачу так:
- Идем туда же, делать будем то же.
И в ответ услышал от наводчика Сергея Шишкова, парня любознательного и дотошного:
- Неужели не могут поручить нашему кораблю что-нибудь более важное?
Молодому политработнику пришлось подробнее рассказать, как нужна сейчас огневая поддержка с моря нашим войскам.
Однообразные по характеру огневых задач выходы к Феодосии и Судаку были, однако, достаточно напряженными.
Раз пришли в назначенную точку, начали боевой галс, открыли огонь... С берега сразу же отвечает немецкая батарея. Надо бы изменить курс и скорость, пока она не пристрелялась, но не хочется мешать собственной стрельбе. И в этот момент замечаю низкий длинный силуэт корабля, который идет на пересечку нашего курса.