— У меня и сомнений не было насчет Михаила Игнатьевича…
— Быстро же он вас расположил, едёна нать, — не удержался Тимоха, — будто в академии Лысенко вместе сидели…
— Я — мичуринец! — вскипел вдруг Михеев. — Ты меня с этим мочеведом не сравнивай, а то я могу и вдарить за оскорбление.
— Нет, мужики, вас определенно надо развести по разным углам, — рассмеялся Евгений Иванович, только теперь, видно, поняв всю непримиримость двух этих стариков-чудаков.
— Ладно, от тебя, Тимоха, толку мы не дождемся. Уж если ты заладил — тебя не переладишь. Афанасий Степанович, — Селивёрст Павлович тепло улыбнулся, повернувшись к нему, — а как у вас с огородами обстояло в Выселках? Народ-то у вас был волжский, степной, опять же днепровский, против нас совсем южный.
— Действительно, это интересно, — поддержал Селивёрста Павловича Ляпунов. — Выселки, мне кажется, рядом были, отсюда километров пятьдесят?
— Так оно, так, чай, — подтвердил Афанасий Степанович. — И огород у нас был большой, и парники большие — не только для рассады…
— Вот, паря, какие молодцы, — тут же подхватил Михаил Игнатьевич. — Я и толкую: нужны большие парники. Помидор, огурец, редиска, укроп, петрушка… Все может расти…
— Эх, едёна нать, людей нечем кормить, а он о петрушке балаболит. Мичуря как был, так и остался…
— Подожди, чай, Тимоха, — осерчал Афанасий Степанович. — Пошто не даешь людям дело сказать…
— Валяй-валяй, много молящихся — да мало верующих… Так же и вы, молитесь-молитесь чудесам Мишки-Мичури, а сами в них не верите.
— Пошто не верим, это ты один неверующий, а я вон, чай, своими руками сажал и урожаи снимал. Да какие урожаи, мужики вожгорские, соседи наши по Выселкам, диву давались, какие овощи могут расти в этих местах.
— Вот, паря, я и говорю: пора нам жизнь строить новую, на широкий размах, чтоб человеку и здесь солнце светило не только с неба, но и на столе стояло, как у южан… Вот, паря, скажу я вам, о чем мечтал Иван Владимирович Мичурин. Во всем собирать соки Земли и Солнца, только этими соками жив человек и только в них, паря, его долголетие. Вот куда мысль наша должна восходить. Не грядки сами по себе нам нужны, Тима, — виновато-ласково обратился он к нему, — а коммунистическое долголетие людей.
— Завирай дальше, едёна нать, это ты умеешь, — и безнадежно махнул рукой.
— Афанасий Степанович, зайдите-ка завтра ко мне в правление, расскажите, — обратился к нему Евгений Иванович, — вижу я, у вас в Выселках были большие умельцы.
— Как же, чай, крепкие крестьяне, умельцы искусные — цвет нации, они, чай, на земле что хочешь вырастят. Только дай им волю — и урожаи соберут, какие мир не знал, — увлекся Афанасий Степанович. — Мы ведь тоже в Выселках жили коммуной, все общее, и каждый работал до устатка, не жалел себя ради других. Оно и выходило, за что, чай, ни возьмемся, все по силам, все получается… Вот как жили. Домов сколько срубили, школу, столовую, кухню огромную, конюшню, общую баню, водопровод и кладбище успели свое завести. И до всего мужицким умом дошли и мужицкими руками сотворили…
— Вот, паря, и я того же мнения. Мужицкий ум — всегда светлый, всегда выгодой народной прирастает, — зачастил Михаил Игнатьевич, — сколько земель я прошел — кулойскую, пинежскую, двинскую, сухонскую, волховскую, волжскую, камскую, уральскую, окскую, днепровскую — и везде, скажу вам, паря, дело крепко мужиком. Он всему — чудотворец, его руками дело спорится.
— Чего же ты с ними, чудотворцами-то, не остался, едёна нать? — не утихал Тимоха.
— Вот, паря, беда какая, дома все хотелось так же обустроить, потому и спешил, паря, потому и не все земли обошел. — Он широко и простодушно улыбнулся. — А как хотелось, паря, как хотелось. Но усмирил себя, и, опять же, Иван Владимирович, я ведь к нему попал в какое время-то, когда городок его Козлов повелели назвать Мичуринском. Иван Владимирович как увидел в газете указ, слезой крутой, омывающей душу, прослезился по-старчески. «Что ж, по мне теперь вечная память жить будет?» Я ему отвечаю: «Так это ж лучше, чем в Святцах имя твое повторять будут… Из Святцев могут и выбросить, как не раз на Руси случалось, а городок с твоими садами жить будет…» Вот, паря, человек какой чувственный был, а с природой схватывался крепко, не разнимешь, пока ключик золотой не отыщет…