Город уже жил своей привычной смоговой жизнью. Я с отвращением наблюдал, как погибал городской парк. Уже опустившиеся ветки предвещали свою смерть. Сердце по – прежнему сжималось, хотелось вернуться в место счастья. Учебная пора шла заметной и твердой стопой, вызывая во мне гнев от количества выдаваемой информации. Спасала от всего мучения только классическая литература.
В рождественские каникулы на пару дней, наполненных снежным юношеским дыханием и привкусом гари из родительской печки, я приехал в родную деревню посетить каток. И непременно забежал в «Лидину гавань». Картина открывалась перед моим взором просто потрясающая. Заледеневшая речка и голые сучья замерзших деревьев образовывали нетленную сказочную метафору, прибрежные земляные холмы были наполнены снежными хлопьями и переливались хрустящими и искристыми тонами. Хрип ботинок посетителей гавани отдавался в ушах. И в те минуты покоя случилось самое радостное мое жизненное наблюдение. Лед на речке окреп, каток уже блистал своей игривой основой в лицах маленьких детишек, щеки которых покрылись милым розовым румянцем. В этой компании мне было комфортно. Природа – главная царица всех обличий человека. Только наслаждаясь ее величиной и неприкосновенностью, человек может продолжать жить и совершать судьбоносные поступки…
Зима все же прекратила свои полномочия. Учеба отгремела, и снова лето, снова в голове звучит мелодия: было бы лето, я бы за – по – мнил». Солнечный и трепещущий июнь открыл свои врата, кажется, только начало жизни, с ночным привкусом и посиделками старых друзей под лампадками дворовых крыш. Все это было городской лирикой, которая, при всем моем уважении к ней, меня не привлекала. Я отправился к своим родственникам в потрясающую деревню, душа жаждала встречи с «Лидиной гаванью», очень жаждала с некоторым запалом и пылкостью юнца. Все бытовые невзгоды меня не будоражали, я взял из сарая старинный велосипед, от которого веяло классическими восьмидесятыми и сыростью и мчался на всех порах к волшебному месту зелени, солнца, сладостного умиротворения. Ветер шипел со всех сторон, его струны ритмично включались в мой жизненный бег. Но чем ближе я приближался к легендарной «Лидиной гавани», тем хуже становилось дыхание.
Трава уже была очернена какими-то химическими новшествами, припорошена грязным песком. Немыслимый груз свалился в мои чувственные дебри, теперь я видел перед глазами масштабную стройку, обширные постройки, краны, измученных рабочих и палящее солнце, падающее на стройматериалы. Теперь нет «Лидиной гавани», которая теперь осталась ностальгией и мимолетной картинкой подростка. Мелькают вечера, выделяющиеся пламенем костра, около которого собирались толпы ликующей молодежи. Отчего же они были радостны? От созерцания провинции.Закатные холмы, которые виднелись с прохладного берега гавани придавали душевной, ветреной и загадочной ночи свой шарм. А сейчас это ванильное действие исчезло под пластом строительного мусора, под тяжестью прибыльных контрактов. Мне стоило удалится в сторону от этих развалин и просто заплакать горестными слезами, прерывисто выдавая какие-то фразы, вспоминая о бабушке Лиде, чьё небесное сияниерушится при виде пустыря на месте великолепного садика имени ее сыновей…
Целые бастионы чувств оборвались во мне, каждая струна перестала играть симфонию жизни. Будто бы поменяв ландшафт этого вдохновенного куска земли, поменяли мою картинку мирского восприятия. Ушла драгоценная любовь к природе, а вместе с ней к людям, которые ее разрушают во имя других, не более совестливых и духовных людей. Становилось страшно, что продолжатся эти уничтожения самых искусных мест нашей страны, будто завянет последняя роза, которая приносила радость в души людей. Миниатюрные деревья уже загнулись от кирпичного смога. Я аккуратно сидел на обшарпанной скамейке и монументально смотрел вдаль, ветер уносил последние воспоминания о летних вечерах и приносил неистовую боль. Как же я корил себя за такую чувственность! Природа погибла…