На последней фотографии, которую тронул взгляд Лидии Фёдоровны, стоял мальчишка с поджатыми в прямую линию губами. Взгляд у мальчишки был злой с крапинками страха.
«Волчонок» - так она звала его про себя. Вместе с родителями он переехал в Москву из далёкого Душанбе и безумно скучал по тем, кто там остался. Возможно, поэтому Савлат так быстро привязался к старушке-учительнице. С мелкими белёсыми кудрями и в овальных очках, она очень походила на его собственную «биби», которая осталась в Таджикистане.
На уроках у Лидии Фёдоровны Савлат вёл себя тихо, но понимал мало. Ни родители, ни учителя не позаботились о том, чтобы облегчить его пребывание в новой школе. Бросили всё на самотёк. Авось и доучится. Всего один год потерпеть.
Забили тревогу, когда Савлатовы двойки превратились в стайку лебедей, задорно плескавшихся на всей учебной глади. На уши подняли весь педагогический состав школы, в том числе и Лидию Фёдоровну.
- Надо что-то с этим делать! – краснея как бурак и потрясая рыжими усищами, сердился Трофим Иванович. – Мы так звание школы пустим на дно, вместе с этим Атаевым.
- А разве мы виноваты, что он языка не знает? – заупрямилась Ольга Владимировна – учитель математики.
- Раз учится в нашей школе, значит виноваты! – ответил директор.
- Так зачем же вы его взяли? – влезла бухгалтер Риточка.
- А затем и взял! – рявкнул Трофим Иванович. – Чтобы школа наша интернациональной была. – Он ослабил узел на галстуке. - Как лучше хотел.
- Так может, кто-нибудь из учителей возьмётся его обучить? – подала идею Риточка и отыскав взглядом Нину Петровну, спросила: - Может быть Вы возмётесь? Учитель русского языка, как-никак.
В ответ Нина Петровна одарила Риточку таким красноречивым взглядом, что та всё про себя поняла.
- Я возьмусь…- подала тихий, скрипучий голос Лидия Фёдоровна.
- Вы? – удивлённо вскинув брови, переспросил Трофим Иванович.
В школе он работал второй год. Коллектив знал плохо. И представить не мог, что появится доброволец.
- Я – учитель русской литературы, как-никак. – Добродушно улыбнулась она, бросив взгляд на Риточку.
- Хорошо. – Помолчав, согласился Трофим Иванович. – Вы и займитесь!
И Лидия Фёдоровна занялась.
Раздобыла словарь на уценке, зарядилась поддержкой мужа и приступила к занятиям. Первые уроки давались не важно. И ей, и ему. Но оба не хотели отступать. В упрямстве они были схожи. Спустя месяц занятий лебединое озеро Савлата стало разбавляться тройками. А через два – на горизонте замаячила первая четвёрка. Счастью не было придела, когда в дневнике Савлата появилась первая пятёрка. В честь этого события Лидия Фёдоровна угостила его мороженным.
Там, в кафе, после трёх шариков клубничного пломбира с шоколадной крошкой, он рассказал и о митингах, и о перестрелках, и о том, как казнили людей. А потом был голод. Голод, который его биби не пережила. Только после её смерти, родители Савлата решились бежать. В Москву они приехали налегке: документы, немного денег и два пакета вещей – вот и всё, что у них осталось от прошлой жизни.
- Вокруг происходит много ужасных вещей. – Понимающе кивнула старушка. – Куда ни глянь: то война, то бедность, то болезни. А справедливости мало. Её всегда было мало. Потому что она держится на тех, кто не озлобился. Не ожесточился. А таких всегда мало.
Савлат встретил её слова с нахмуренным лбом. Он задумался о том, озлобилось ли его сердце. А у отца? А у матери? Была ли его любимая биби зла на людей, по вине которых голодала?! Он вспомнил как та, сидя на кровати, еле слышно напевала знакомый ему с детства мотив и заплетала седые волосы в косы, чтобы после спрятать их под платком.