Я замерла. Да. Да, я чувствовала. Всю жизнь. Это странное ощущение, будто я стою на пороге чего-то огромного, но дверь заперта, а ключ потерян.
— Обряд Единения не просто привяжет тебя к замку и нас с тобой, — продолжил Ашинар. — Он разбудит твою первозданную магию. Ту, что дремала в тебе всю жизнь. И тогда ты станешь не источником, а равной. Равной замку, равной мне, равной самой Лидории. Ты не сгоришь. Ты расцветёшь.
— А ты? — прошептала я. — Что будет с тобой?
— Я перестану быть последним, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце. — Впервые за сотни лет я не буду один. Моя драконья сущность найдёт пару. Не подругу, не союзницу — пару. Ту, с которой можно быть собой. Настоящим. Без масок, без страха, без этого проклятого образа тирана, который я нёс, как панцирь. Потому что был один, несмотря на последователей.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится стена за стеной. Обида, гнев, недоверие — всё таяло, как лёд под солнцем, оставляя только обнажённое, сырое чувство, которое я боялась назвать.
— Почему ты не сказал мне этого сразу? — прошептала я. — Почему вместо правды дал мне крошки, обрывки, полуправду? Почему заставил меня проходить через этот ад?
Ашинар опустил голову. Но в его глазах я не видела никакого раскаяния. Ему не было стыдно передо мной, он не чувствовал вины.
— Потому что я боялся, — признался он, и это признание стоило ему больше, чем любое другое. — Боялся, что ты не поверишь. Боялся, что сбежишь, как уже сбегала. Боялся, что если скажу слишком много, ты решишь, что я пытаюсь привязать тебя к себе красивой сказкой. А если скажу слишком мало — что ты не поймёшь, насколько всё серьёзно. Я не умею балансировать, Николь. Я умею управлять замком, сдерживать магию, пугать врагов, но я не умею быть честным с женщиной, которая мне дороже всего на свете.
Его руки легли на мои, тёплые, тяжёлые, и магия между нами снова запела — тихо, нежно, трепетно, как колыбельная.
— Рэйн не знает о первозданной магии, — продолжил Ашинар. — Он знает об обряде только то, что прочитал в старых свитках, которые я хранил в библиотеке. Свитки написаны для одностороннего ритуала, который применялся в древности, когда хранители замка привязывали к нему обычных людей, чтобы подпитать угасающую магию. Те люди действительно сгорали. Это было жестоко и необходимо. Но Единение — не то же самое. Единение — это союз равных. Рэйн читал о привязке и решил, что обряд — это привязка. Он не знает разницы.
Я закрыла глаза. Всё сходилось. Каждая ложь, каждое молчание, каждый недосказанный ответ — всё имело причину. Не благородную, не безупречную, но логичную.
— А Лира? — спросила я, открывая глаза. — Что с ней будет? Если обряд пройдёт, она потеряет всё, чего хотела. Она не остановится.
— Лира потеряет право на замок, которого у неё никогда и не было, — Ашинар встал, и в его голосе снова зазвучала та самая властная нота, от которой по телу бежали мурашки. — Она останется дочерью правителя Северного предела, наш союз не останется в силе, её притязания на Зелёный замок будут аннулированы. Замок не признает её, потому что после Единения у него будет пара хранителей. Двое. Как в древности. Мы станем настолько сильны и могущественны вдвоем, что никакие враги, конфликты и споры улягутся сами собой. Никто не захочет с нами воевать, каждый будет хотеть заключить дружественные отношения.
— Двое, — повторила я, чувствуя, как слово ложится в ладонь, как ключ в замок.
— Двое, — он кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого я теряла дар речи. — Ты и я. Равные. Связанные. Навсегда. Сильнейшие мира Лидории.
Я смотрела на него, и внутри больше не было борьбы. Только тихое, ровное пламя, которое не жгло, а согревало. Я поняла, что доверяю ему. Не потому что он доказал свою правоту, не потому что его слова были логичнее, чем у Рэйна. А потому что магия внутри меня пела, когда он был рядом, и молчала, когда его не было. Драконья сущность не лжёт, и первозданная магия тоже не лжёт. Они узнавали друг друга, как два голоса одной песни, которые искали друг друга века.
— А Рэйн? — спросила я. — Он предатель?
Ашинар помолчал некоторое время, обдумывая свои слова.
— Рэйн — человек, который слишком долго видел во мне тирана, чтобы поверить, что я могу быть кем-то ещё, — ответил он наконец. — Он не злой. Он запутался. Он искренне верит, что спасает тебя. Но его спасение убило бы и тебя, и Лидорию. Без обряда первозданная магия останется спящей, а связь, уже начатая между нами, начнёт рваться. То, что Рэйн называет «другим способом» — разрушение связи с драконьим родом, — не спасёт замок. Оно убьёт его. Замок существует потому, что драконья кровь течёт в его стенах. Убрать её — всё равно что вынуть сердце из живого тела.