Глава 22. Живая, сильная, свободная
Следующий день прошёл как в тумане. Я двигалась, ела, разговаривала со служанкой, гуляла по саду, но всё это было фоном. Настоящее происходило внутри, где первозданная магия готовилась к тому, что ей предстоит ночью. Лира дала мне свиток с описанием обряда Отречения, и я выучила его наизусть, спрятав в складках плаща. Свиток был похож на текст Единения, но вместо слов слияния и объединения в нём говорилось о жертве и освобождении. Не моей жертве — его. Ашинар должен был добровольно отпустить свою магическую сущность, а я должна была стать проводником, каналом, через который эта сущность уйдёт, не разрушив его.
Всё это время я ощущала на себе взгляд Ашинара. Он наблюдал за мной — не открыто, а так, как умел только он: из теней, через магию, через сам замок. Я чувствовала его беспокойство, его нетерпение, его страх. Но больше всего — его желание. Оно пульсировало в нашей связи, горячее, настойчивое, почти болезненное.
Когда три луны начали подниматься над горизонтом, Ашинар пришёл за мной. Я ждала его, нервно перебирая край платья.
Он стоял в дверях моих покоев, и в этот раз я не видела в нём ни мягкости, ни просьбы. Только силу. Чистую, нефильтрованную, драконью, истинного тёмного мага. Его глаза полыхали золотом, зрачки вытянулись, а по коже струились всполохи, будто чешуя проступала и пряталась, не в силах определиться.
— Время, — произнёс он, и его голос вибрировал так, что воздух вокруг дрожал. — Три луны встанут в линию через час. Ты готова?
— Готова, — ответила я, и это была чистая правда. Но не та правда, которую он ожидал.
Мы поднялись в Башню Трёх Лун. Ступени мерцали ярче, чем в первый раз, будто замок чувствовал, что решается его судьба. Круг из семи кристаллов уже пульсировал, и свиток в центре сиял так, что на него больно было смотреть.
Ашинар встал напротив меня, залитый тройным лунным светом, и в этот момент он был прекрасен. Не по-человечески прекрасен — той красотой, что рождается от сочетания силы и уязвимости, света и тьмы, зверя и мужчины. Я смотрела на него и понимала, что люблю его. Не за силу, не за магию, не за драконью сущность. За ту горькую улыбку, что мелькала, когда он думал, что я не вижу. За руки, которые дрожали, когда он касался меня. За страх, который он прятал за маской власти.
— Положи руки на мои плечи, — велел он.
Я повиновалась. Его тепло обожгло мне ладони. Я неотрывно смотрела в его глаза, позволив себе открыто вожделеть его, пусть видит и знает, перед тем как я сотворю то, что задумала, возможно, после этого я стану ему больше не нужна.
— Открой своё ядро, — его голос стал гипнотическим. — Позволь мне войти.
Я закрыла глаза, прильнула к нему губами в глубоком страстном поцелуе. Нашла внутри себя пульсирующий шар света и начала раскрывать его. Но не так, как он учил. Не для Единения. Для другого. Я направила поток первозданной магии не к нему, а через него — к замку, к тому древнему слою, что показала мне Лира. Магия откликнулась мгновенно, хлынула потоком, и Ашинар вздрогнул, широко распахнув глаза.
— Что ты делаешь? — его голос дрогнул. — Это не Единение. Николь, что ты...
— Я спасаю тебя, — прошептала я, открывая глаза. — И Лидорию. Нас.
— Нет, — он понял, и в его глазах вспыхнул такой страх, что у меня разбилось сердце. — Нет, Николь. Ты забираешь...
— Я не забираю. Я освобождаю.
Магия вокруг нас взвыла. Три луны сияли прямо над башней, и их свет, смешанный с первозданной магией, лился через меня, как вода через русло реки. Я чувствовала, как магическая сущность Ашинара мечется, сопротивляется, цепляется за него, как зверь, которого пытаются выманить из норы.
— Не сопротивляйся, — я сжала его руки. — Пожалуйста. Отпусти. Ты не исчезнешь. Ты останешься. Со мной.
— Я не могу, — его голос сорвался. — Без неё я никто. Ты не выберешь меня. Я не смогу дать тебе защиты, будущего.
— Я уже выбрала, — я плакала, но магия не дрогнула. Она текла ровно, уверенно, как река, которая знает свой путь. — Я выбрала тебя, Ашинара. Не дракона. Не тёмного мага. Тебя.
Он смотрел на меня, и в его глазах боролись два существа: дракон, древний и могучий, не желающий умирать, терять свою силу, и человек, уставший от одиночества и страха. И человек победил.
Он закрыл глаза. Его тело расслабилось, и я почувствовала, как магическая сущность уходит, не рвётся, не сопротивляется, а медленно, мучительно выпускает свои когти. Золотистые всполохи на коже мерцали, тускнели, гасли. Чешуйный узор на шее побледнел, а затем проступил более четко. Зрачки, вытянутые и хищные, смиренно и печально смотрели на меня. Я лишала его чего-то очень важного, а он покорялся.