***
Очередное из занудных собраний Священной дружины, что обычно проходили в Юсуповском дворце, закончилось как всегда: все собравшиеся из верхушки знати только умело походили вокруг и около поставленных на решение вопросов и, в итоге, ни к чему путному так и не пришли. Когда все убрались восвояси, и без того раздражённый князь вернулся в свой рабочий кабинет. Мысли, с огромным трудом отогнанные в первой половине дня, вновь загалдели в кучерявой рыжей голове с новой силой, причём, настолько, что мужчина непроизвольно начинал злиться вплоть до того, что в горле зло кипел животный рык.
Прошло уже две недели, а она буквально куда-то пропала, исчезла, испарилась. После их последней встречи с душевными разговорами и тем странным побегом он не видел юную княжну ни у себя на приёмах, ни у других родовитых семей. Разве что на том самом, у небезызвестных Лисовских, встретил её родителей и, не обнаружив их дочери с ними, не сдержался поинтересоваться, на что получил ёмкое:
— Эстель сейчас в плохом самочувствии, посему приехать не смогла, – отвечала Маргарита Михайловна, чем заставляла Юсупова беспокоиться ещё больше. Благо эти эмоции не отражались на его лице слишком сильно, а то бы и к нему самому появилось не меньше ответных вопросов.
Впрочем, такой ответ он слышал не единожды, а уже несколько раз, и сие невольно создавало подозрения, что что-то, всё-таки, не так. Вопрос оставался в другом: почему его это так беспокоит? Степень тревоги дошла до той кондиции, что он пытается сделать хотя бы какое-то действенное нечто, дабы узнать истину. «А может, я окончательно сошёл с ума?» - в его уме возник и такой сценарий, будто эта девушка ему попросту привиделась, только и всего. Но это было далеко не так.
В нынешнем хаотичном поиске выхода Феликс от захлестнувшей его злости настолько сильно ударил кулаком по столу, что от того с пронзительным хрустом попросту откололся уголок и полетел вниз. «Надо сказать слугам, чтобы заказали новый», – тут же выдыхая, устало опустился в кресло и, зажмурившись от бессилия, откинул голову назад – давно, однако, его так сильно не кидало в подобное состояние.
«А может...» – он сам не понял, как, но в памяти всплыло некое «лекарство», которое ему когда-то насоветовал и прописал какой-то доктор в Вене и, тем самым, подсадил на наркотик, причём, не его одного, а половину двора, как минимум. Да, кокаин, конечно, мог бы его сейчас утихомирить, а сам князь бы получил дозу эйфории, но это не решит той проблемы, что над ним нависла. К тому же, явно в беде та, кто ему нежданно стала гораздо нужнее мимолётного наркотического наслаждения.
«Нет! Пора завязывать с этой дрянью. Я, конечно, почти бессмертный, но могу вознестись, как говаривал Руневский. А он бывает прав», – уверенно решил, переговорив сам с собой в уме, затем тряхнул головой, дабы выгнать навязчивую мысль о нахождении шкатулки с белым порошком из головы.
И если это мимолётное наваждение удалось отбросить в сторону, то главная беда не улетучивалась, напротив, продолжала буквально выедать мозги чайной ложкой. Нервно дёргая закинутой одна на другую ногой, Юсупов в упор смотрел на то, что лежало на поверхности стола: лампа, телефон, множественные бумаги и прочая канцелярия. И чем дольше он смотрел на последнее, тем шире становились его мутно-зелёные, горящие хитрым огоньком, глаза от наконец-то пришедшей мало-мальски пригодной идеи. И всё это без упомянутого белого порошка! Руки сами потянулись к листу бумаги, перу и чернилам и тут же написали незамысловатое письмо-приглашение, адресованное юной княжне Витковской.
***
Единственным спасением в теперешней апатичной, без каких-либо прежних отголосков веселья, жизни Эстель стала одна лишь Саманта (но это не значит, что она не была им и прежде), одной-единственной понимающей душой. Француженка, самая приближённая к княжне, заботливо и крайне охотно помогала ей справляться в тяжёлый период: приносила положенную на завтрак, обед и ужин еду, вечерами помогала принимать ванну и расчёсывать волосы, а однажды даже забралась в постель своей госпожи и принялась вслух (а точнее, вполголоса, как бывало раньше в детстве) читать измученной думами девушке книгу, пусть на ломанном русском, с акцентом, но Эстель, лежащую в те мгновения в тёплых объятиях верной, можно сказать, подруги, это успокаивало. Воистину создавалось приятное ощущение, что ей изо всех сил пытаются помочь. И наступил тот день, когда именно эта девушка принесла самую яркую, самую счастливую весть в дом, пусть и пока ограниченный стенами одной комнаты.