Юсупов ещё долго, под вуалью сего прощального жеста, глядел в след уезжающей повозке, пока та совсем не исчезла с глаз. И чем дольше он погружался в воспоминания, как нынешние, так и те, что остались в прошлой ночи, тем сильнее на губах его проявлялась довольная лисья улыбка, которую уже было слишком тяжело сдерживать. «Что с Вами стало, князь? Сами на себя не похожи», - произнёс сам себе и, усмехнувшись мыслям и игриво взлохматив волосы, скрылся в своём огромном дворце.
***
Вскоре она оказалась у ворот имения Мщанских. Возвращаться в свой дом не хотелось – мать не поймёт, если та заявится в таком виде, ещё и поделится тем, что произошло ночью. Надежда оставалась на близкую подругу, посему маршрут кареты изменился буквально на полпути. Даша встретила её в ночной сорочке, но Витковской показалось, что та бодрствовала уже давно – об этом прямо говорили её воодушевлённый, нисколько не сонный вид и уложенная причёска.
Они не сказали друг другу ни слова – достаточно было того, что Дарья узрела потрепанную Эстель, на лице коей и так отражались все переживаемые ею эмоции. Решив оставить все вопросы на потом, дворянка завела её в дом, где в прихожей уже ожидала личная служанка.
— Принеси нам, пожалуйста, чаю в гостиную, - велела подоспевшей служанке, всё также придерживая подругу под руку.
— Слушаюсь, госпожа, - склонив голову, девушка скрылась в направлении кухни исполнять поручение, пока Даша и Эстель направились в залу.
— Ну что ж, рассказывай, что привело тебя ко мне в таком виде? – за те короткие прошедшие минуты ей не составило труда приметить бордовые отметины на шее и красноватые губы (и что-то подсказывало, окромя погоды, что явно не от холода).
Сначала брюнетка, поджав губы, поёжилась от формулировки вопроса, затем молча присела на диван, а когда Даша опустилась рядом, с глубоким вдохом выпалила сразу всё, что произошло, начиная встречей в холле Юсуповского дворца и заканчивая прощальным поцелуем у кареты. Губы горели от стыда, когда с них слетали слова, описывающие в красках события вчерашнего вечера и ночи. Парадоксально, но к смущению также примешивалось тлеющее чувство тепла.
— Так вот оно что... — протянула задумчиво и слегка поражённо, ритмично помешивая скоро принесённый чай в сервизных чашках и краем глаза поглядывая на подругу. Княжна, окончив говорить, поджала ноги, взор её был неотрывно устремлён на одну из картин в комнате. Мысли путались и упорно не желали отпускать прошедшую ночь, вспыхивающую в памяти красочными вспышками, как языки пламени.
— Спасибо, — шумно выдохнула, когда подруга протянула ей чашку, и после неторопливо отпила обжигающий напиток.
— Что теперь делать будешь? — поинтересовалась Мщанская, на самом деле, без притворства переживая.
— Я не знаю. Просто хотела попросить тебя об одолжении ненадолго принять меня в своём доме, ибо сейчас вернуться к родителям не смогу, — она прикоснулась кончиками пальцев к шее, где так ехидно красовались алые засосы. - Да и не нужно им этого видеть.
— Да уж, в таком виде тебя Маргарита Михайловна прямо во дворе в клочья разорвёт, — отставив чашку на столик, Даша аккуратно приобняла Эстель и крепко прижалась к подруге, кладя подбородок ей на плечо. - И ты ведь знаешь, что можешь остаться здесь сколько захочешь. Как я тебе говорила? «Мой дом – твой дом», помни об этом, - заглянула в изумрудные глаза и умело заставила ту разулыбаться, аккуратно поправляя выбившуюся угольную прядку ей за ухо. – И с князем мы тоже разберёмся, я тебя не брошу.
Так Витковская и осталась в особняке Мщанских привести мысли в порядок и вместе с лучшей подругой пораскинуть мозгами, понять, как теперь дальше жить. После разговоров дворянка вплотную занялась больными отметинами на княжеском теле – она, уже наученная горьким опытом, прекрасно знала их природу даже без красочных рассказов и владела кое-какими заживляющими лекарствами, как раз на такие случаи.