К счастью, больше об этом речи даже зайти не пытались, и девушки проводили время в своё удовольствие. Ближе к вечеру Даша пригласила Эстель в свою мастерскую, где та попробовала научиться рисовать, и к творчеству они также приступили плечом к плечу. Что-то получалось, что-то нет, но юная княжна всё равно нашла успокоение в мерном движении кисти в своей руке. Тогда она действительно чувствовала, что забывает буквально обо всём в этих стенах, будто там, по ту сторону, ничего нет, ничего ей не угрожает и не ломает прежние жизненные устои. Впрочем, на второй день пребывания здесь не удержалась и, засев в отведённой ей спальне за столом с пером в руках, в свете керосиновой лампы в смущении написала послание Юсупову. Оно получилось небольшим, не таким содержательным, как она общалась с князем с глазу на глаз, однако хранило в себе основную мысль:
«Дорогой Феликс... я по-прежнему в смятении от произошедшего. Так и не смогла вернуться домой, зная, что со мной могут сделать родители, если обо всём узнают. Но знай, я ни о чём не жалею. Надеюсь, в скором времени всё разрешится, и мы встретимся вновь.
Эстель».
Проживание у подруги затянулось всего лишь на несколько дней, после чего княжна без особого энтузиазма ранним утром, передав в дверях послание почтальону, наконец отправилась домой, где её ожидали косые взгляды родителей в ответ на её вполне обоснованные объяснения. «Ну и пусть думают что хотят – это только моё дело».
***
С возвращением в родные пенаты, где находиться стало вдвойне тяжелее, с нервным напряжением в ожидании каких-либо обвинений, Витковская более не сомкнула глаз и провела время до полудня в попытках отвлечься некогда начатой книгой. К насущным переживаниям не могли не добавиться ещё более трагичные новости – об этом она подумала, в обед неожиданно получив письмо из Лиона от Жюли Готье-Ноллет и без промедления вскрыв то ножом в трясущейся руке. Текст на листе бумаги гласил следующее:
«Моя милая Стелла (бабушка часто называла так Эстель), мне очень горестно писать тебе при таких обстоятельствах. Как ты знаешь, твой дедушка уже с несколько дней захворал простудой. Мы думали, что он оправится, и так и было поначалу, но увы, Вильгельм так и не проснулся...».
Дочитать до самого конца, где упоминались дата и время похорон, у неё не вышло - слёзы застелили глаза, да и смысл последних фраз был и без того понятен. Тогда в девичью спальню, также плача, вошла Маргарита Михайловна, и встретились потухшие женские взгляды.
— Мама! — подскочив с постели, Эстель обняла мать, и обе опустились на пол под звуки рыданий.
Из их семейства лишь отец ещё вчера знал обо всём, ибо домой вернулся очень хмурым и разбитым, сказал, что ужинать не будет, легко приобнял жену и удалился в кабинет. Увы, он не любил слабость и часто справлялся с нею сам. Вот и сейчас женская часть четы осталась без мужской поддержки.
Как бы то ни было, скоро минутная слабость прошла, и Эстель, высвободившись из материнских пут, поджала губы и молча удалилась в столовую, где уже был накрыт обеденный стол. Ныне еда казалась безвкусной, вино не приносило удовольствия, да и вообще аппетита никакого не было.
— Я слышала от наших общих знакомых, что тебя стали чаще видеть в компании князя Юсупова, — холодно озвучила Маргарита Михайловна, придя сюда следом за дочерью и аналогично не притронувшись к еде. Своими глазами она буквально просверливала насквозь родного ребёнка, как врага. – Гораздо чаще.
От её взора всё внутри юной княжны рухнуло на пол, а щёки предательски зажгло румянцем. Очень не вовремя, конечно, решила справиться о том, где была её дочь и что делала все эти дни в своё отсутствие. «Зачем она начинает говорить о нём? Хочет извести окончательно?»
— Да, и что такого? — повысила голос, нервно теребя в руках салфетку, и негодующе посмотрела на мать напротив, пока та собиралась с силами высказать очередное недовольство. – Князь – человек не плохой, приятный в общении.
— Возможно, он и приятный в общении, как ты говоришь, но репутация его оставляет желать лучшего. Наряжаться в женщину! — дама не договорила всё то, что хотела, ибо в следующее мгновение поёжилась от упоминания сего факта. – Что за фарс?!
— Маменька, и что?! — закипая, развела руками, пока Маргарита Михайловна угрожающе поднималась с места. — Пусть хоть в кого одевается, хоть в чёрта лысого – человек не этим славен!
—А чем же, дорогая моя? Вот этим? — подлетев ближе к девушке, без всяких церемоний одёрнула ворот её платья, что открыл взор на алые отметины, не успевшие до конца зажить и исчезнуть с кожи долой. Юная Витковская тотчас вскочила из-за стола и отступила от матери на достаточное расстояние, будто та набросится на неё в любой момент. Возможно, нечто подобное могло произойти, но мать и дочь ненадолго отвлёк на себя вошедший в столовую Роберт, чьи впалые от усталости и монотонной работы глаза округлились в немом удивлении при виде вставших на дыбы особ.