— Сколько они были вместе? — Юсупов, сидевший на краю постели и, подпирая подбородок ладонью, глядящий на ночной едва различимый вид за окном, аккуратно нарушил густую тишину. Едва сев в поезд, они совсем не разговаривали, каждый утопал в собственных мыслях. Витковская, заложив закладку на странице и отложив закрытую книгу в сторону, подняла на него усталые зелёные глаза.
— Где-то сорок лет. Считаю, это уже довольно много, - задумчиво, чуть улыбаясь, накрутила прядку едва волнистых волос на палец. – Могли бы и дольше, но бабушка отказала ему дважды.
— Надо же! А почему отказывала? — продолжал князь, теперь уже заинтересовавшись причиной, также подпирая подбородок и глядя на Эстель напротив.
— Мой дедушка был... - она буквально споткнулась об это слово, но мужественно, ещё стараясь сдерживать эмоции в себе, продолжила свой рассказ, - весьма гиперактивным человеком, правда, так с первого взгляда и не скажешь, учитывая, что был превосходным охотником. А бабушка моя слишком упрямая, хотя он ей сразу же понравился. К тому же, оказался весьма настойчивым.
Воспоминания из детства не заставили себя долго ждать и яркими картинками вспыли в голове княжны. Вот прохладный осенний день, когда дедушка решил научить её стрельбе из его излюбленного ружья, что почти никому прежде не давал в руки. Показал, как целиться, выстроил для внучки импровизированную мишень, а когда та почти попала в самый центр, прыгал от радости, как самый настоящий ребёнок.
— Я скучаю по дедушке... — Витковская прижала сжатый кулачок к дрожащим губам и, зажмурившись и всхлипывая, еле слышно заплакала. «Дурацкие слёзы, опять!»
В ночном купе вдруг возник запах металла и дерева, а слёзы вновь заволокли глаза. Феликс молча, однако с содроганием на душе наблюдал, как безмятежная улыбка с её уст молниеносно окрасилась скорбью, и поражённо сам себе понимал, что не может оставить это просто так, в стороне. Поднявшись со своего места и присев рядом, он одним ловким движением закутал девушку в мягкое пуховое одеяло и, обнимая, со всей заботой прижал её, плачущую, к себе. «Сколько же тебе испытаний выпало. Ещё и я», - подумал он тогда, держа в объятиях постепенно успокаивающуюся Эстель, и, не раздумывая, коснулся губами её макушки.
***
Вскоре поезд прибыл в пункт назначения. Лион встретил их тёплым августовским солнцем и свежим воздухом. Яркий и красочный – такой, каким его всегда любила Эстель. В родительский дом она ехать не захотела, а лишь парой фраз заинтриговала князя о том, где они будут жить.
«Секретным местом» для проживания стала личная усадьба княжны, располагающаяся за городом, в тишине. Лион был излишне шумным, а там девушка могла спокойно остаться одна, в моменты особой тоски приглашала подруг в гости. А теперь и не только их.
— Добро пожаловать, — пропела Витковская прямо с порога, оставляя сумки у входа, и, пройдя в гостиную, раздвинула тяжёлые шторы. Внутри поместья всё было светлым и нагромождений не так много, в отличие от убранства дворцов. Слуг здесь Витковская не держала, ибо сей дом оставался её личным убежищем от громкой жизни дочери прославленных французских дизайнеров. В свою очередь, для Феликса же такая разница в интерьере оказалась непривычной, как минимум, оттого что за границей стал в какой-то момент появляться весьма редко, и подобный интерьер шёл вразрез с тем, что осталось в его владениях в Петербурге.
Усадьба была просторной, в два этажа. На первом – гостиная, столовая и терраса, а на втором – спальня, ванная и кабинет. Расположившись в спальне, для похоронной процессии, что должна была начаться через пару часов, девушка переоделась в чёрное платье в пол с манжетами на длинных рукавах и воротником-стойке. Без рюшей, без фатина, без всяких вычурностей – простое платье, в комплект к которому подобрала такого же цвета заколку с пышным бантом и вуалью, спадающей на лицо, и фатиновые полупрозрачные тёмные перчатки. Князь же остановился на своём привычном костюме, разве что белую рубашку сменил на чёрную. Тогда они, в последний раз поправив на себе одежду перед выходом, молча переглянулись, прежде чем покинуть имение.
***
Бабушка жила почти в самом центре Лиона в многоэтажном доме, куда князья доехали вполне вовремя. Поднявшись на четвёртый этаж, Эстель с волнением постучала в крайнюю дверь у окна, и спустя несколько мгновений ожидания ей открыла женщина в возрасте.