— Mon étoile, — с нежной грустью в голосе Жюли окликнула внучку, на что та тут же бросилась к ней в объятия.
— Mamie! – крепко обняла бабушку, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться при ней. Удивительно, что сама Жюли держалась бодро... только внешне.
Феликс издалека был поражён мадам Готье-Ноллет. Она выглядела довольно молодо для той, кого следовало называть женщиной в возрасте, а тем более бабушкой. Русые волосы её были аккуратно заплетены в косу и закреплены вокруг головы, а сверху – чёрная шляпа с чёрной вуалью, спадающей на лицо. Платье открывало шею, красиво облегало подтянутую фигуру, и было таким же в пол, с рукавами бабочками.
— Mamie, это... — юная особа обернулась на князя, стоящего немного позади, дабы не мешать, и хотела было его представить, как её удивили ответом:
— Моя дорогая, я прекрасно знаю, кто это, — Жюли ласково погладила её по руке и перевела взгляд на мужчину. – Неожиданно видеть Вас здесь, князь Юсупов, но добро пожаловать в Лион.
— Выражаю Вам свои глубочайшие соболезнования, — он подошёл ближе и, взяв дамские пальцы и склонившись, поцеловал руку мадам. – Именно в Лионе я впервые, правда, ибо больше останавливался в Париже.
— Тогда, думаю, Вам должно здесь понравиться, - прежде ещё раз обнявшись с внучкой, Жюли пригласила пару войти в её скромное жилище.
На деле квартира оказалась куда больше, чем сам дом снаружи, внутри также светло, невзирая на тёмно-бордовые обои. Из небольшой прихожей сразу открывалась зала с укромным обеденным столом на двоих у окна. Чуть правее располагалась кухня, а рядом с ней две двери, ведущие в спальни, одна из коих с ванной комнатой.
Юсупову тогда сразу приглянулась стена с множеством рамок с фотографиями. Пока женщины говорили о чём-то своём в стороне, княжескому взору приглянулось одно фото, к коему подошёл совсем близко, будто под гипнозом. На фотокарточке в день свадьбы запечатлены Жюли и её ныне покойный муж. Жюли с красивым букетом полевых цветов в руках и в широкополой белой шляпе и Вильгельм с немного торчащими ушами и в красивом костюме-тройке, с любовью приобнимающий невесту. И оба улыбаются так счастливо...
— Кажется, что это было совсем недавно, — грустно произнесла дама, приметив живой интерес у Феликса. Эстель же вновь прильнула к бабушке, молча поглаживая её по плечам. Никто более так ни о чём и не заговорил – во дворе ждал приготовленный экипаж.
Карета вновь выехала за черту города, вдалеке показалось кладбище, куда активно подтягивался народ. Здесь были и старые друзья, и близкие Вильгельма, при виде коих Эстель невольно удивилась, насколько общительным был её дедушка: многие захотели проводить его в последний путь.
Всё плыло, словно в тумане. К счастью, гроб оказался закрыт до самого конца, и юная Витковская, крепко держа под локоть своего кавалера, честно сказать, была рада в глубине души, что не увидела мертвенно бледное и спокойное лицо дедушки. Воспоминания о нём, улыбчивом, счастливом и, главное, живом, были ещё слишком свежи и больно кололи в сердце. Жюли же, сдержанно поджав губы, неотрывно смотрела на могилу, которую уже начали закапывать. Сердце её пропускало удары, пока ноги предательски подкашивались, и женщина, обессилев, неспешно опустилась на землю, содрогаясь всем телом и тихо плача. Тут же с одной стороны от неё оказалась Маргарита Михайловна, равно как и Эстель с другой, с трудом отпустив князя и стремительно подлетев к бабушке. Все трое, не жалея платьев, сидели на земле, сжавшись в один горестный комок боли. И это был единственный момент их единения за последнее время.
После похоронной процессии, в свете вечернего солнца, их семейство вновь разъехалось в разные стороны: родители отправились в свой особняк, а уставшая Жюли настояла, чтобы молодые люди остались у неё.
— Дома мне одиноко без Вильгельма, побудьте со мной всего пару дней, - попросила она в экипаже, на что и Эстель, и Феликс, переглянувшись, охотно согласились и вместе закивали головами в подтверждение, посему повозка по пути ненадолго приехала в усадьбу княжны – те без промедлений взяли пару-тройку оставленных вещей на ночлег и также молниеносно загрузились обратно.
Они вернулись в квартиру тем же составом, той же троицей, однако теперь воцарились здесь грозные «три сестры»: тишина, пустота и темнота. Свечи не грели как прежде, а мадам Готье-Ноллет в глазах князя Юсупова мгновенно перестала быть похожей на ту, какой встретила его всего-навсего пару часов назад. Она грустно села за тот обеденный столик, сняла шляпу, стянула перчатки и молча, безучастно, вопреки просьбе в карете, отвернулась к окну. Сия картина не могла уйти от любящей внучки, наблюдающей усталыми глазами, полными слёз.