— Пойдём? — шепнула Эстель Феликсу, осторожно дергая его за рукав, чем дала понять, что им пока лучше уйти. Брюнетка тихо завела его в спальню для гостей, где уже успела начать раскладывать собранный в это путешествие саквояж. За закрывшейся дверью комнаты князь снял пиджак, взъерошил влажные от погоды волосы и кратко взглянул на княжну. Та, в свою очередь, аккуратно сняла перчатки и заколку, оставаясь в одном платье, и невольно потупила взор на прикрытую серым пледом постель. Кем бы они ни были, но маломальский отдых им сейчас точно необходим.
***
Проведя достаточно времени наедине со своими тяжёлыми мыслями, невольно переплетающимися с приятными воспоминаниями прямиком из прошлого, Жюли решила отвлечься: заварила душистый чай, к коему прилагались сладости, включила проигрыватель с любимой пластинкой Вильгельма и, виновато вспомнив о приглашённых к ней детях, ею оставленных, позвала их присоединиться к её скромному вечеру. Она сидела на том же месте, но немного бодрее, скрывая всё её тревожащее за нежной улыбкой, и мерно помешивала ложкой сахар в чашке. Юсупов же, желая разрядить накопившееся напряжение, решился в очередной раз пригласить Витковскую на танец, по крайней мере, в новой для него, «французской», обстановке.
Танцевать вне стен дворца, не в пышных юбках и фраках, а в простой, пусть и траурной одежде – это нечто совсем другое, как оказалось, абсолютно непохожее явление. Поначалу в ней ещё присутствовали некое смущение и скованность, но получать от происходящего небольшое удовольствие ничуть не мешали. Ещё несколько минут под очаровывающую музыку, проведённых с вампиром и в его цепких руках, юная француженка расслабилась и совсем забыв, что они никак не одни, со всей любовью прильнула к его плечу. Феликса же и вовсе ничего не сдерживало: он довольно нежно вёл особу в танце, после не сильно кружил в такт мелодичной, расплывшейся по комнате музыке, что лилась нескончаемым потоком из проигрывателя.
По-прежнему сидящая за столом бабушка, подперев подбородок ладонью, так и наблюдала за ними с любопытством и уже вовсю строящимися теориями об их отношениях, пока разномастные зелёные глаза в какой-то миг не переглянулись, и пара нехотя не разошлась. Тогда князь решил и замести некие следы, и одновременно порадовать мадам Готье: сменив прежнюю партнёршу, подошёл к женщине и протянул ей руку с привычной для себя полуулыбкой уголками уст:
— Дорогая мадам Жюли, приглашаю Вас на танец. И помните, я не принимаю отказы, — лукаво заулыбался в ожидании исключительно положительного решения. Жюли, пусть немного и шокировано, приняла весьма внезапное предложение, и теперь уже настал черёд Эстель наблюдать за танцующими.
— Ух, мальчик мой, Вы слишком бойкий для такой старой клячи, как я, — женщина иронично усмехнулась, останавливаясь на месте после танца, а затем, выдержав паузу, заговорчески продолжила. — А вот внучке моей – в самый раз.
На сих словах князья одновременно переглянулись между собой и смущённо выдавили из себя подобие улыбки. Вот же старушка, а как смутить горазда!
Их тёплые и такие душевные посиделок затянулись буквально до позднего вечера. Уже не в силах бодрствовать, около полуночи девушка пожелала бабушке доброй ночи, и разошлись они по спальням: личной и гостевой. Феликсу, пережившему такой насыщенный кардинально противоположными эмоциями, конечно, из них троих повезло чуточку больше – спать по человеческим меркам, в течение 8-10 часов, ему не приходилось, потому, когда Эстель благополучно уснула, он осторожно за ней наблюдал, лёжа рядом на перине. Красивая, как фарфоровая кукла, заставляющая всё внутри него по-новому трепетать. Глядя на неё, замечал, что на губах его исключительно счастливая улыбка, а не та приторно-хитрая, какая была прежде на любых серьёзных столпотворениях. Странное, даже забытое чувство наивной, в самом хорошем смысле этих слов, подростковой влюблённости.
На деле, при всём желании уснуть спокойно, без лишних иллюзий и на всю ночь, ей так и не удалось. Витковская, проспав так, как хотела, всего лишь около полутора часов, всё ворочалась в постели, пока в глазах её мелькали исключительно похоронная процессия, слёзная истерика бабушки и гроб с телом любимого дедушки. Она, аккуратно поднявшись с кровати, накинула халат на тёмную ночную сорочку и, с теплотой в наполненных влагой глазах окинув дремлющего вампирским сном с книгой в руках Юсупова, вышла на террасу, где обнаружила такую же полуночницу, как и она сама. Жюли, сидя на миниатюрном садовом диванчике и глядя куда-то вдаль, на кроны растущих за забором деревьев, мерно пила вино, на уставшем лице её застыла грусть.