— Почему ты не сказала мне?! — то оказалась почти отчаянно влетевшая в дом Эстель. Она не успела толком перевести дыхание, прежде чем на повышенных тонах выпалила волнующие её после разговора с князем вопросы, при этом яростно сверля лучшую подругу огненно-зелёным взглядом. — Когда ты собиралась мне об этом рассказать?!
Дарья вздрогнула от неожиданности, неосознанно хватаясь за сердце, но с места не сдвинулась. Она сразу поняла, о чём спрашивала переполошённая и взвинченная подруга. Похоже, кто-то дал ей повод для подобных тем, и не составило труда догадаться, кто же это был.
— Всё-таки, он тебе рассказал... — облегчённо вздохнула, вызвав тем самым у гостьи волну шока, и, заведя внутрь, закрыла за ней дверь.
— Нет, всего-навсего намекнул на одну из моих близких подруг, не желая раскрывать чужой секрет, — Витковская, выпустив пар, продолжила несколько спокойнее, поправляя перчатки. —Почему-то я подумала о тебе — Таня на эту роль, честно говоря, не годится.
— Из нас двоих я больше похожа на ту, кто может пить кровь? — с её губ сорвалась усмешка.
— А ты хотела когда-нибудь... укусить меня? — проигнорировав шутку, Эстель с лёгкой опаской ответила вопросом на вопрос. Раньше у неё не возникло бы ни таких вопросов, ни сомнений, но сейчас... сама всё ещё с трудом верила, что говорит об этом вслух.
— Конечно же, нет. Я бы никогда не причинила тебе боль, нет... наоборот, я защищу тебя ото всех, кто посмеет тебя хоть пальцем тронуть.
Она осторожно развела руки в стороны с желанием обнять княжну, в душе боясь, что теперь их дружба даст нехилую трещину. Тогда секунды затишья и раздумий казались обеим девушкам бесконечно долгими. Однако не следовало и бояться, всё осталось, как прежде: Эстель, более не колеблясь в правильности своих действий, ступила ближе и всё также доверчиво и охотно, без всякого страха, обвивая, прижалась к вампирше. Та, в свою очередь, заботливо погладила её по волосам, прикрыв веки и наслаждаясь ценными для них моментами душевного единения.
— Поехали со мной, я тебе обо всём расскажу, и ты всё поймёшь, — выйдя из приятного чувства транса, Дарья высвободила подругу из пут, взяла её за руку, а в другую свободную — заранее приготовленный помощницей букет белых лилий, и вместе они направились к ожидающей карете.
Всю дорогу они провели в тишине, не сказав ни слова. Француженка начинала нервничать в предвкушении их разговора, но чувствовала, что не стоит ей сейчас что-либо спрашивать, а когда из окошка экипажа заметила кресты под покровом пасмурного дня и нависшими тучами, в груди больно кольнуло. Её страшные предчувствия подтверждались с каждым мгновением, с каждым новым шагом за Дашей, ведущей её вглубь кладбища. Она стала безмолвной свидетельницей тому, как некогда беззаботная в её глазах подруга, прошептав лишь одно слово: «Любимый...», возложила принесённые цветы на могилу и, опустившись пред надгробием на колени и коснувшись ладонями холодной земли, скорбно заплакала, прикрывая веки. Какие-либо речи тогда были излишни.
Эстель ни в коем случае не хотела прерывать столь горький момент, лишь стояла чуть поодаль и, прижав кулачок к губам, оставалась наблюдательницей. Мщанская сама обратилась к ней, когда решила, что пришла пора поведать близкому человеку обо всём. Ещё раз окинув могилу, усыпанную любимыми цветами, потухшими очами, повернулась к уже не такой бойкой Витковской и неспешно, вполголоса заговорила:
— Это произошло очень давно, ещё до нашего с тобой знакомства. На одном из приёмов я встретила небезызвестного князя Юсупова, мы как-то быстро нашли общий язык, а уж он не преминул представить меня своему лучшему другу — графу Фэринэ, — сделала паузу, покрутив на пальце обручальное кольцо. — Граф Филлип Фэринэ, самый лучший и единственный мужчина в моей жизни. С первой встречи он был ко мне так внимателен, галантен и обходителен...
Говоря о нём, Даша, кажется, чувствовала на себе его прикосновения и тёплые крепкие объятия даже сейчас. В этом месте его последнего пристанища она ментально могла снова быть с ним, как тогда, в счастливые дни, вечера и ночи своей некогда человеческой, а после и бессмертной жизни. Не менее этому способствовал и её «ритуал» с налаживанием связи через ладони. Так она могла представить, что в нём ещё теплится частичка жизни даже спустя столько лет забвения, и ей становилось легче переживать потерю.
— Глядя на него, общаясь с ним, я даже подумать не могла, что он вампир, он был человечнее самих людей, нас окружающих. Впрочем, его сущность ничуть не помешала нам полюбить друг друга. С каждым днём мы виделись всё чаще, проводили время вместе, нам больше никто не был нужен. Возможно, Феликс тогда ревновал нас обоих, но мы всё равно оставались крепкой дружеской троицей. Приёмы, выезды за город, охота и ещё огромное множество всяких светских забав. Мы пробовали всё, каждый день, и казалось, что ничего не может нарушить эту приятную рутину.