— Никогда бы не подумала, что я когда-нибудь буду приглашена самим Петром Аркадьевичем, - начала девушка издалека, тяжело выдохнув и почувствовав, как медленно и осторожно начинает затягиваться шнуровка корсета на спине. – А что, если я не буду соответствовать приглашённой элите?
— С чего ты взяла, что не будешь? – оторвавшись от помощи возлюбленной, Феликс с любопытством заглянул ей в глаза, так и держа пальцами шнурки от платья. – По мне, так ты гораздо лучше их всех, как минимум, воспитаннее. Если они элита, это ещё ничего не значит.
— Не знаю, почему-то так кажется, — девушка нервно сглотнула, печальным взором окидывая окружающие их княжеские разнообразные наряды. – У меня ведь и так никогда не было высокого самомнения о себе, особенно с маменькой, а тут подобное торжество...
— Не жужжи, Эстель, — он, не выдержав дамских самобичеваний, снова произнёс эти слова, разве что теперь интонация сменилась на любовную. Вместе с тем Эстель, неожиданно услышав над ухом сладкий шёпот, прикрыла глаза и ощутила, как резко, буквально одним рывком, затянулись шнурки корсета так, что дыхание её одномоментно перехватило. Мурашки побежали по коже, когда он, не сдержавшись, чувственно поцеловал обнажённое плечо. – Ты будешь лучшей среди всех гостей на этом торжестве и даже не спорь со мной.
Его настолько возбуждал один её вид в корсете, эти открытые чуть выпирающие ключицы, поднятая грудь, что он, мягко развернув, схватил её в объятия и, подхватывая на руки, прильнул губами к манящей шее. Оказавшись в его цепких руках, она млела от горящих на обнажённой коже страстных поцелуев, но при этом успела подумать, что их, всё же, могут увидеть за не задвинутыми шторами. Требовалось всего одно движение, но и то оказалось неудачным: попытавшись не глядя скрыть их ото всех, девушка не рассчитала и от переизбытка чувств дёрнула тяжёлую ткань так, что карниз слетел вниз, а сами возлюбленные с криками и смехом одновременно, теряя равновесие, повалились на пол гардеробной. Княжна тотчас ощутила, как мужские руки ещё сильнее сцепились на её пояснице, а перед глазами её возникла хитрющая лисья улыбка.
— О, моя Госпожа... — он не преминул напомнить одной лишь фразой их первую ночь, и она также вспомнила, как, будучи одурманенной алкоголем, смело оказалась на нём. В прошлой жизни француженка бы засмущалась, постаралась скрыться, но теперь она всего лишь тяжело вздохнула со словами:
— О, только не начинай! – и от княжеских речей закатила глаза, чем рассмешила и его, и себя – как говорится, с кем поведёшься. Верный знак – нынче их стали объединять и общие привычки.
— Эстель... — удивительно, как его тон в один миг изменился с игривого на кардинально противоположный, неуверенный, такой ему и несвойственный. Глядя на неё вот так, из положения лёжа, он уже почти произнёс слова, которые уже с несколько недель крутились у него на языке. Кажется, именно этот момент был таким подходящим для признаний, для того самого разговора, в момент их столь тесного, в прямом смысле, единения. Возможно, хоть чуть-чуть, но Витковская даже прочитала мысли в его вихрастой голове.
— Что? — княжна заинтригованно замерла с хитрой улыбкой на губах, так и продолжая лежать на избраннике. Было что-то в его тоне такое, отчего по коже бежали мурашки, даже от полуфразы. Впервые увидев в нём оттенок волнения, невесомо и успокаивающе погладила по лбу, легко смахивая рыжие павшие пряди. – Что ты хочешь мне сказать? Ты слишком загадочный в последнее время.
— Я... — так и смотрел на неё, буквально не моргая, пока внутри боролся сам с собой, уже не в состоянии вымолвить и слово. «Я хочу сделать тебе предложение и обратить в вампира! Ну же, говори, идиот! Выходи за меня замуж!» — Мне кажется, нам пора отправляться к Столыпину, - он сам не понял, как произнес совсем не то, что хотел. И ещё добавил, наперекор собственным желаниям, со своей этой приторной ухмылочкой. – Часики тикают, министр ждать не будет.
— Оу... — француженка сначала опешила от услышанного, затем обернулась, и взор изумрудных очей пал ровно на напольные часы у стены. – Да, ты прав, время поджимает, — взволнованно она поднялась на ноги, по пути одёргивая платье. Действительно, весьма не вовремя их обуяло страстью, когда впереди ещё маячил праздник дочери Столыпина. Увидев Юсупова ещё лежащим, княжна не преминула легонько, со смехом чуть пихнуть его носком туфли в бок, чем вызвала и у него приступ хохота сквозь скрытое разочарование самим собой. – Хватит лежать, министр ждать не будет!